ночь, которая теперь казалась чуть менее холодной.
* * *
На следующий день я отправился в кузницу на самой окраине Нижней Слободы. Дорогу знал — приходил сюда неделю назад делать заказ. Деревянное, почерневшее от копоти строение с высокой трубой, из которой валил густой серый дым. Воздух вокруг звенел от ударов молота по наковальне — ровных, мощных, как биение огромного сердца.
Я толкнул тяжелую дверь, обитую железом, и вошел внутрь. Воздух здесь был густым, обжигающе горячим, пропитанным запахом раскаленного металла, угольной пыли и пота.
Кузнец, мужик лет пятидесяти с обожженными, словно дубленой кожей обернутыми предплечьями толщиной с мою ногу, оторвался от горна, где что-то грелось до вишневого свечения.
Увидев меня, он коротко кивнул, бросил клещи и, не говоря ни слова, скрылся в темной подсобке за занавеской из грубой рогожи. Через минуту вернулся, неся длинный плотный сверток из грубой серой холстины.
— Готово, как заказывал, — сказал он хриплым голосом. — Попробуй.
Глава 10
Я взял сверток из его рук. Вес заставил мышцы предплечья и бицепса тут же напрячься, чтобы удержать. Развернул холстину, и ткань соскользнула на земляной пол.
Секира лежала на тряпье, и первый взгляд подтвердил — кузнец знал свое дело. Метровая рукоять из темного, плотного, тщательно промасленного ясеня, без сучков, с легким, почти неощутимым изгибом для лучшего хвата.
Массивный, широкий клинок с двумя полукруглыми лезвиями, отполированный до матового блеска. В нем тускло отражались угли горна.
Я обхватил рукоять обеими руками, поднял. Вес потянул вниз — ощутимо даже для моей силы.
Почти десять килограммов, как и договаривались. Пока тяжеловато для нынешнего меня. Но если выйду на пик Плоти Духа через месяц-два, мышцы укрепятся еще больше, связки станут как стальные тросы.
Тогда этот вес станет рабочим, идеальным для проламывания доспехов и костей. А пока это была хорошая нагрузка для тренировок. Лучше привыкать к ней сейчас, чем потом переучиваться.
Я сделал несколько пробных взмахов — не широких, а коротких, контролируемых, с остановкой в крайней точке. Воздух свистел вокруг секиры тонко и зло.
Мускулы спины, плеча и кора отзывались приятным глубоким жжением — сигналом о непривычной нагрузке. Кузнец оценивающе наблюдал, скрестив руки на мощной груди, его глаза следили за траекторией клинка.
— Баланс? — спросил он односложно.
— В норме, — ответил я, останавливая движение и опуская оружие. — Спасибо. Работа чистая.
Достал из внутреннего кармана кошелек, отсчитал и протянул оговоренную сумму серебром. Кузнец молча взял, взвесил на ладони, кивнул и сунул в карман кожаного фартука.
Потом достал из-под прилавка второй сверток — это был кожаный чехол на спину с широкими плечевыми лямками и системой креплений. Я надел его прямо в кузнице, почувствовав, как прочная, пропитанная воском кожа легла на плечи.
Зафиксировал секиру внутри, затянул ремни. Тяжесть равномерно распределилась по спине, не сковывая движений рук, становясь частью меня.
— Удачи, — буркнул кузнец, уже возвращаясь к горну.
— И вам, — ответил, поворачиваясь к выходу.
До вечера я тренировался на квартире. Без секиры, разумеется: отрабатывал плавные, но быстрые переходы между позами из третьей главы книжечки, концентрируясь не на силе, а на скорости циркуляции Духа. Чехол со спины, однако, не снимал, привыкая к его давлению, к необходимости держать корпус прямее, к чуть измененному центру тяжести.
Когда за окном начало смеркаться, окрашивая небо в сизо-лиловый цвет, я прекратил. Снял чехол, вынул секиру, поставил ее в угол, к стене у печки. Приготовил комнату: сдвинул тяжелый дубовый стол в центр, расставил стулья. Поставил кувшин с водой и глиняные кружки. Ровно в назначенное время, когда за окном окончательно стемнело, в дверь постучали.
Первым вошел Гриша в своем обычном потертом пиджаке, на плече висела сумка. Он оглядел комнату быстрым, цепким взглядом.
— Всех предупредил, — сказал он без предисловий или приветствий, голос был сухим и собранным. — Должны подтянуться в течение десяти минут.
За ним, почти следом, появился Петр. Он вошел так же тихо, как и двигался всегда — высокий, узкоплечий, с резкими, будто вырубленными из камня чертами лица и внимательными холодными глазами. Вошел, встретился со мной взглядом, коротко кивнул, выбрал стул и сел, положив ладони на колени.
Его Дух, ровный и плотный, на уровне поздних Вен, пульсировал стабильно и мощно — на уровне учеников академии Топтыгиных, которых я часто встречал на улицах в центре.
Я завербовал его первым, еще в январе, после того как втоптал в окровавленный помост на подпольном ринге за две минуты. Он проиграл без злобы, только с холодным любопытством в глазах. Это и привлекло.
Потом пришли Зина и Слава. Брат и сестра. Зина — коренастая, с коротко остриженными темными волосами и цепким, быстрым взглядом. Слава — повыше, тоньше в кости, но с таким же жестким выражением на лице.
Они работали телохранителями у купца Свешникова, чей обоз я сопровождал в начале февраля из Таранска. Тогда, на ночевке в дороге, за костром, мы разговорились.
Они устали от роли наемных щитов, от тупого стояния за спиной богача, хотели чего-то большего, чем просто охрана чужого богатства. Услышав мои намеки, заинтересовались.
Следом за ними ввалился Семен, заполнив собой дверной проем. Массивный, с бычьей шеей и руками, испещренными старыми белыми шрамами, он двигался с неожиданной для его габаритов легкостью.
Его Дух был на самом пике Вен, уже начинал сгущаться, готовясь к прорыву к Сердцу. Я нашел его… вернее, он нашел меня сам после того, как я побил его на ринге. И напал на меня сзади в подворотне, злой и униженный.
Я скрутил его без труда, уже не обязанный скрывать истинные силы, постаравшись не причинить серьезных повреждений. После этого хотел сломать что-нибудь и послать куда подальше. Но он вдруг встал на колени, сплюнул кровавую слюну и сказал хрипло: «Ты сильный. Я тоже хочу быть сильным — куда сильнее, чем сейчас. Покажи мне как, прошу! Я сделаю все что скажешь!»
Почти следом за Семеном, неслышно вошла Нина. Девушка, почти девочка на вид: тонкая, хрупкого сложения, с большими, слишком серьезными для ее лица серыми глазами и волосами цвета воронового крыла, собранными в тугой пучок.
Ее Дух — поздние Вены — горел внутри ровным, интенсивным Светом, без всплесков и шлаков. Я заметил ее на улице пару недель назад, почувствовав силу за квартал. Подошел, заговорил.
Она училась в городской академии, и ей уже прочили блестящее будущее на службе у Топтыгиных с таким-то талантом. Но она почему-то от всей души ненавидела Топтыгиных и не хотела иметь никаких
