я невольно разжала их, испытав облегчение. В этом жесте не было ничего чувственного — просто поддержка, ещё одно напоминание о том, что он рядом и будет помогать мне во всём.
— Подними руки выше.
Я послушалась, и Керт скользнул ладонями на мои запястья, погладил тонкие браслеты из чёрного металла. Точнее, мне показалось поначалу, что он всего лишь погладил… Спустя мгновение, когда меня накрыло, я поняла, что магистр на самом деле их расстегнул, просто не стал снимать.
Ощущение было такое, словно на меня одновременно упали гора и костёр. Тяжело и безумно жарко — настолько, что дышать не можешь, хлопаешь ртом, как рыба, и таращишься в пространство перед собой, которое пульсирует и расползается в стороны, будто на тебя надели неподходящие очки.
Не знаю, в какой момент сгорела одежда, мне было не до неё, потому что я лихорадочно пыталась сделать вдох. Дарида, хотя бы один вдох, иначе я просто умру от этого жара и тяжести, сковавшей лёгкие. Это действительно оказалось похоже на то, что делали мы с Кертом во время наших занятий, — когда чувствуешь нечто, что мешает выполнить задачу. И я никак не могла справиться с собой и вспомнить, как нужно правильно дышать…
— Не бойся, хорошая моя, — раздался хриплый шёпот рядом с моим ухом, — я рядом, я с тобой. Дыши, моя Шани, дыши…
Воздух вошёл в лёгкие со свистом, а следом я закашлялась, потому что он был раскалённый. Огонь… теперь я ощущала его лучше, и его было так много, что мне чудилось — он даже в воздухе, я им дышу. И в крови, течёт по венам и артериям, по пути выжигая их, чтобы не мешались. И плакала я словно не слезами, а огнём, уничтожая глазные яблоки — я уже давно ничего не видела, кроме пульсирующей темноты, иногда взрывающейся яркими белыми искрами. Только слышала голос Керта — магистр шептал что-то успокаивающее, но, что именно, я не могла разобрать от дикой боли, уничтожающей меня и изнутри, и снаружи.
— Всё, почти всё уже, всё…
Браслеты защёлкнулись обратно с громким чавкающим звуком — будто огромное чудовище, пожиравшее свою жертву, насытилось и наконец захлопнуло пасть. И сразу после этого я осела на землю, не в силах больше стоять на ногах.
Однако долго лежать на снегу мне не дали — Керт подхватил меня на руки, судя по ощущениям, напрочь забыв про приготовленный халат, и побежал обратно в дом, по пути снимая щит. У меня болела каждая косточка, но эта боль была уже уходящей, остаточной, и я всё же смогла открыть глаза, чтобы зажмуриться мгновением позже — вокруг всё было белым. Снег, небо, снова снег… Выделялись только чёрные стволы деревьев, тёмный кусочек крыши дома, выглядывающей из-под снега, и борода Керта. Она щекотала мне лицо.
— К-к-кошмар, — призналась я, заикаясь. То ли от холода — после закрытия браслетов возникло ощущение, что температура воздуха вокруг стала ниже градусов на десять, хотя этого не могло быть, — то ли от переживаний. Но было и облегчение. Скорее всего, сегодня магистр больше не станет меня мучить, и это хорошо.
— Согласен, не предел мечтаний. Но ты молодец. Смогла вздохнуть. Я уж боялся, придётся закрывать браслеты раньше планируемого времени, когда ты вся посинела от напряжения. А ведь это просто вдох, Шани… Задача крайне простая. Когда ты будешь подчинять Огонь, тебе придётся загнать его обратно в себя, заставить уйти и больше не возвращаться без приказа.
— К-к-кошмар, — повторила я. Хотела сказать, что в данный конкретный момент в то, что я справлюсь, почти не верится, но промолчала — побоялась услышать, что магистр тоже не уверен.
Скрип открывающейся двери, быстрые шаги вперёд, до гостиной, — и Керт бережно положил меня на диван. Выпрямился, оглядывая всю, с ног до головы… и только тут я вспомнила, что одежды на мне нет. Поняла по его взгляду, такому жаркому, словно магистр принял в себя часть моего Огня минутой ранее и теперь он сжигает его изнутри.
Прикрыться мне отчего-то не хотелось. Несмотря на то, что я чувствовала дикое смущение. Я просто продолжала лежать, следя за всё сильнее разгорающимся взглядом Керта, и покрывалась взволнованными мурашками.
Вздох — и магистр, вместо того, чтобы отойти, сел рядом со мной на диван, глядя в глаза. Положил ладонь на мой живот, погладил, легко касаясь кожи, и провёл пальцами вверх, задевая болезненно-острые пики сосков.
Наверное, я должна была отстраниться, но вместо этого потянулась за его ладонью, как кошка за лаской, и всхлипнула, когда он сильно и почти грубо сжал мою грудь, подаваясь вперёд, словно стремился получить поцелуй.
Этот всхлип будто отрезвил Керта. Он внезапно вскочил, побледнев, сделал шаг назад, прочь от дивана, на котором я лежала, и пробормотал:
— Одевайся скорее.
А потом стремительно выскочил на улицу.
Одевалась я, вопреки пожеланию магистра, долго и дрожа от слабости. После случившегося ноги не держали, да и руки отказывались повиноваться. Я путалась в одежде, от напряжения дышала как загнанный зверь, особенно когда натягивала колготки, и если бы не врождённое упрямство, наверное, плюнула бы и попросила Керта дать мне халат. Но очень уж хотелось доказать и ему, и себе, что я могу сделать, как он говорит, и не просить никаких поблажек.
О том, что произошло, когда я лежала на диване, я старалась не думать, боясь вновь провалиться в сравнения магистра с Нордом. Мысли всё равно лезли в голову, но я гнала их, шепча матерные частушки, которые не раз слышала от посетителей борделя. Потом подумаю обо всём, потом. Вот вернёмся в академию, тогда и подумаю, и попереживаю… А пока не стану думать. Не стану, и всё тут!
Керт вернулся в дом, когда я уже минут пять как сидела на краю дивана и нервно теребила пальцами одну из пуговиц на платье, поглядывая на входную дверь. Магистр застыл на пороге, как статуя, только кадык дёрнулся — он сглотнул. И если бы не это мимолётное движение, я могла бы подумать, что Керт абсолютно спокоен, по крайней мере, так казалось по его невозмутимому лицу. Даже взгляд был какой-то словно замороженный.
Интересно, что магистр делал, чтобы успокоиться? Нырял головой в сугроб? Мне точно помогло бы только это, и то не факт.
— Готова? — поинтересовался, прислоняясь к косяку и складывая руки на груди. Помнится, матушка Роза называла подобную позу «закрытой» и утверждала, что если собеседник так делает — значит, испытывает неловкость или пытается что-то скрыть. — Сейчас перенесёмся обратно
