он готов на месте её разорвать. Я затягиваюсь ещё раз, смакую. Хорошо пошло. Особенно под это шоу.
Бывает у мужиков момент, когда мозги выключаются. Щёлк – и пиздец. Всё, дальше рулит член. Ярый – не исключение.
А я стою и кайфую. Мне похуй. Мне даже нравится. Хобби у меня такое – смотреть, как нормальные пацаны превращаются в даунов.
Но сам держусь на расстоянии. В последнее время какая-то чума с этой ебучей влюблённостью. А заразиться я не планирую.
Любовь? Ха. Это как сифилис. Хрен поймёшь, откуда прилетело, но потом – пиши пропало.
Меня не возьмёт. Я не ведусь.
– Пташка… – тяну, переключая внимание. – Назови мне хоть одну причину, почему я не должен воспользоваться ситуацией?
– Потому что это статья!
– Ты совсем не учишься на своих ошибках, пташка.
Она бормочет что-то, но слов не разобрать. Да мне и не нужно. Похер на её очередные оправдания.
А я, сука, человеческое в себе нашёл. Хотел найти ей какую-то херню для ноги, а она – упиздовать решила.
Ярый как раз вытягивает свою девчонку. Подхожу ближе, выбрасывая бычок.
Наклоняюсь, хватая пташку за задницу. Она взвизгивает, крутится. Раздаётся глухой стук и всхлип.
Башкой в стену впечаталась, да?
Намеренно лапаю её, пока тяну на себя. Нужно ведь плату получить за то, что я такой хернёй занимаюсь.
Притягиваю к себе вертящуюся девчонку. Обхватываю пальцами лицо и шею. Придерживаю, чтобы не забывала, кто здесь решает.
– Ну что? – рычу. – Чё с тобой делать, а?
– Ничего! Я не… А я… У меня нога до сих пор болит!
Сучка бесящая. Сначала нарывается, строит из себя супергероиню, а потом – глаза лупит, как будто в сказку попала. Тыква, блядь, с глазами.
Смотрю на неё. Растрёпанная, пыльная, грудь почти вываливается из блузки, дыхание сбивчивое. Глазки горят, хоть и боятся.
Трахнул бы прямо тут. Вот сейчас. Чтобы знала, с кем играла. Мой хищник внутри скалится. Жаждет.
– Для того, что я собираюсь с тобой сделать, пташка, ноги не особо нужны, – усмехаюсь. – Я их подержу.
– П-подержишь?
– Ага. На плечах.
Глазёнки на меня – как у мыши на удава. Секунда, и вижу – пошло, бля, крутиться у неё в голове. Медленно, со скрипом, как ржавый вентиль.
Мыслительный процесс такой, что можно чай налить и вернуться – всё ещё будет грузиться.
Пытается сделать вид, что приличная. Ага. С вибратором в чемодане и меховыми наручниками припёрлась. И при этом у неё в кожу вшит девственный испуг.
О, девочка, ты не туда пришла, если хочешь играть в святость.
Ну, молодец, бля, заводит знатно.
– Я… Ну… А… – она, бля, хватает воздух губами, как рыбка на суше.
– Отлично. Возражений нет. Вижу, всё устраивает.
Пищит. Что-то хочет сказать. Голос не слушается. Но я её содержательный разговор не поддерживаю.
Вместо этого дёргаю своих охранников, которые в другом зале сидели. С Ярым сгружаем девчонок.
– Этих – отдельно, – чеканю приказ. – Под присмотр. Наши пусть присмотрят.
– Понял.
– И не пялиться! Шмотки найди нормальные, понял? – рявкает Ярый охраннику, который глаза не по назначению использовал.
Сбагриваем девчонок, сами направляемся в кабинку. В ту самую, где я недавно дела с Самойловым обсуждал.
Ярый первым делом кидает задницу на край дивана, ноги вытягивает, руки за голову.
– Я её вообще как помощницу взял, – морщится. – Айлин должна была здесь присутствовать.
– Нахер мне лишние уши? – хмыкаю. – Девка, которая в бочку лезет, не особо на умную смахивает. А тупые – базарят слишком много.
– Напомню, что твоя в той же бочке сидела.
– А я её и не за мозги выбрал. Хотя… Она тоже помощница, чтоб её.
– С каких пор ты трахаешь тех, кто на тебя работает?
– А когда меня это останавливало? Если девчонка ебабельная и вставляет, у меня стопов нет. Но нет, она к Самойлову устроилась.
Пауза. Ярый смотрит. Приподнимает в ахере брови так, что те нахер с его лица съебуться сейчас. Морда перекошена между ахером и подозрением.
Заходит официантка. На каблуках, в коротенькой юбке. Расставляет на столе графин с водой, мясную тарелку, алкоголь.
Мы ждём, пока её жопа скроется за дверью. Тут не торопимся. Базар в таких делах должен быть чистым.
– С мясником? – уточняет Ярый. – Бля. Девка знает хоть куда полезла?
– Узнает, – цокаю. – Но лучше расскажи, как получилось, что твоя Айлин вдруг теперь за тобой таскается?
– Она не моя!
Рявкает, скрипя зубами. Руки на столе сжимаются в кулаки, ноздри грозно раздуваются.
Я расплываюсь в усмешке. Во-о-от. Заводится. С пол-оборота. Только упомяни эту девку – и он уже готов стены крошить.
– Да? – поддеваю. – Не твоя? Что ж ты Ямину чуть башку не растрощил, когда он только озвучил идею подкатить к ней?
– Не ваше дело. Я её терплю. Временно, – сдавливает стакан так, что хруст слышен. – Девку втюхали через старика. Типа помощница. А она мозг ебёт с утра до вечера. Ты знаешь, что всегда меня бесила.
И это правда. Как она только появилась, Ярый смотрел на неё так, будто расчленять собирался. Как на заразу, прилипшую к подошве.
Но вот сидим сейчас, обсуждаем, и он кипит не потому, что ненавидит. А потому что цепанула. Где-то между «убил бы» и «втащил бы».
Прямо в жилу попала.
– Давай к делу ближе, – цедит Ренат, снова сверяясь с часами, будто я его на каторгу потащил, а не жрать мясо и проворачивать шикарную схему. – У тебя отгул не на месяц.
Переключаемся на дело, и Ренат тут же включается. Любит он это, падла. Все эти свои циферки, отчёты, левые проводки и прочее говно.
Сдвигаем тарелки, вытаскиваем планшеты. Он кидает себе на колени, я щёлкаю экраном.
Обсуждаем заход нала, который нужно открутить и сделать легальным, при этом не сильно потратиться на налоги.
Минут сорок мы кроим схемы. Рисуем, чистим, меняем маршруты. Он показывает, как через подставную фирму можно прогнать часть через аренду, а потом – вывести на покупку оборудования.
Я прикидываю: если всё пройдёт, то через две недели можем увеличить оборот вдвое.
Хорошо, что с Ярым не надо вилять. Не ссышь, что сольёт. Не надо кодировать, прятать слова.
Когда планшеты гаснут, и мясо на тарелках почти остыло, он откидывается, достаёт сигареты.
