Пламенев. Книга 4 - Юрий Розин

увлекшись, попытался ударить с разворота в висок, Степан не стал уворачиваться. Он подставил голову, принял удар на лоб — раздался глухой стук, будто били по дубовой колоде, — и тут же, воспользовавшись тем, что Григорий оказался вблизи, ударил сам. Короткий удар локтем — снизу вверх, под ребра.

Григорий взвыл — негромко, сдавленно. Он отскочил, держась за бок. Его лицо побелело. Но он не сдался. Быстрым, резким движением он одной рукой нажал на свой бок, вправив что-то внутри, и снова принял стойку. Но дыхание его стало свистящим.

Перелом в сражении наступил через минуту. Степан, видимо устав от этой игры в кошки-мышки, просто остановился. Перестал поворачиваться. Он словно бы вкопался ногами в пол, согнул колени, и из него вырвалась волна Духа. Ее эффекта я не понял, стоял слишком далеко, но было очевидно, что это — последний козырь, так как после его использования в теле Степана почти не осталось энергии.

Тем не менее это сработало. Григорий, который как раз готовился к очередному стремительному заходу, вдруг споткнулся, будто его ноги увязли в смоле. Его скорость упала в разы. Он попытался отпрыгнуть назад, но движение было медленным, тягучим.

В этот миг Степан рванулся к нему. Не быстро — его тоже сдерживала его же собственная область давления, — но неумолимо, как глыба, сползающая с горы.

Он сделал два тяжелых шага, сблизился и нанес удар. Не один кулак, а два, сложенные вместе. Двойной удар, вся масса тела и сконцентрированные остатки Духа за ними.

Григорий попытался поднять руки для блока, но его конечности двигались через силу. Защита была слабой, запоздалой.

Удар пришелся в грудь, чуть левее центра. Что-то лопнуло внутри.

Григория отшвырнуло назад. Он упал на спину, откатился, судорожно попытался встать на четвереньки, но из его рта хлынула алая, пузырящаяся пена. Он рухнул на бок, глаза закатились, тело билось в немых конвульсиях, хватая ртом воздух, которого не могло вдохнуть.

Лядов жестом остановил все. Его лицо оставалось каменным, но уголок глаза дернулся. Он не смотрел на своего бойца. Он посмотрел на Борща и кивнул.

— Победитель — Крюк. Аптека ваша.

Двое людей Лядова тут же бросились к Григорию, осторожно перевернули его. Один начал быстро накладывать ладони на грудь, пытаясь сжать Духом разорванные ткани внутри.

Борщ сиял, его жирное лицо расплылось в довольной улыбке. Он грубо хлопал подошедшего Степана по спине. Тот стоял, тяжело дыша, как кузнечный мех, пот стекал с него ручьями, смешиваясь с пылью в грязные потоки. Но на его тупом лице было тупое же удовлетворение. Он выиграл.

Лядов окинул всех собравшихся взглядом.

— Теперь перейдем к обсуждению частностей. Начнем по порядку. Рейд на Зверя. Кто сколько человек выставит?

Глава 14

Сходка завершилась часа через полтора. Лядов вместе с тремя бойцами (двое других унесли Григория), подведя итог и сказав последнее слово, развернулся и пошел к выходу, не оглядываясь.

Остальные тоже стали постепенно расходиться, переговариваясь вполголоса. Слышался смешок Борща, сдержанное ворчание Весла. Лисицын что-то яростно шептал своему заму, кивая в нашу сторону.

Я отделился от нашей группы прямо у широких ворот склада. Свет фонаря на стене падал желтым пятном на утрамбованный снег.

— Завтра, — коротко бросил Червин мне в спину. — Обсудим детали утром. В трактире.

Он не спрашивал, приду ли. Сейчас ему было нужно одно: остаться наедине со своими мыслями, переварить все произошедшее, оценить новый расклад сил, который стал еще сложнее после этого вечера.

— До завтра, — ответил я и кивнул ему, затем Розе.

Она ответила кивком. Ратников с Климом уже растворились в вечерних улицах, даже не обернувшись.

Я свернул вправо — на узкую немощеную улочку, ведущую к Ткацкому переулку. На этот раз, когда я постучал в квартиру, внутри послышались шаги, потом — щелчок засова.

Дверь приоткрылась, и в щели показалось усталое лицо Гриши. Он был в жилете поверх мятой рубашки, волосы взъерошены, на переносице красовалось пятно от чернил.

— Собери всех, — сказал я сразу, без приветствий. — Сегодня к полуночи у меня на квартире. Как в прошлый раз.

Он не спросил «зачем» или «что случилось». Просто коротко и деловито кивнул.

— Все будут.

— Хорошо.

Развернулся и пошел обратно. Слышал, как он вздохнул, и за моей спиной щелкнул засов.

Немедленные дела на этом кончились. Тренироваться сейчас не было ни малейшего желания — настроение совершенно не то. Нервы были напряжены до предела от необходимости каждую секунду анализировать слова, выражения лиц, просчитывать намерения и скрытые мотивы. Эта усталость была глубже физической, она сидела где-то в костях черепа, за глазами.

Так что я просто пошел куда несли ноги. Город вокруг жил своей обычной жизнью, не подозревая о закулисных договоренностях и будущей крови. В окнах домов мелькали огни, из труб вился густой, сладковатый дым печного отопления.

Редкие прохожие кутались в пальто и шали, спешили по своим делам. Я шел среди них, но был от них будто отделен невидимой стеной. Я не замечал улиц, не слышал обрывков разговоров. В голове безостановочно, по кругу, прокручивались одни и те же мысли.

Лисицын. Он проиграл сегодня трижды. Не получил аптеку. Его бойца, Алексея, вынесли на руках наши люди — это публичное унижение. И потерял магазин одежды из-за моего боя. Крупный, прибыльный кусок.

Он не забудет, будет мстить. Не в лоб: Лядов и остальные не допустят открытой войны из-за личной обиды в преддверии рейда и противостояния с Воронами. Но в том, что месть будет, я не сомневался.

На рейде, как и Ратников? В суматохе боя со Зверем очень удобно подставить под удар или пустить шальную пулю. Нужно будет держать ухо востро. И предупредить своих.

Сам Ратников. Его выходка на сходке. Он влез в разговор, навязал нам участие в рейде. Цель его была очевидна: он точно попытается меня прикончить.

Но если убью его, не имея железных, неопровержимых доказательств его намерений для всей банды, — а таких доказательств нет, только моя уверенность, — я расколю Червонную Руку окончательно.

Сторонники Ратникова взбунтуются. Червин может не удержать контроль. Это будет риск потери всего, что он строил.

Опять же, оставлять в живых того, кто уже пытался меня убить и явно точит нож для третьей попытки, — риск еще больше. Он может ударить не по мне, а по Червину. Или по Ане.

Меня передернуло от последней мысли. Холодный укол страха, чистого и острого, пронзил всю эту умственную жвачку. Постарался поскорее переключиться на что-то иное: тревога никогда не помогала.

Мой отряд.