отцом. Вопрос о том, насколько адекватно она оценивает последствия своих действий и как это отражается на психологическом состоянии несовершеннолетних, остается открытым.
Я чувствую, как по телу разливается жгучая ярость, а также появляется необоснованное чувство стыда, которое Роман пытается на меня навесить. Но это не просто клевета, это стратегия по уничтожению. Она рассчитана на несколько целей сразу. Первая из них — подорвать мой образ в глазах общественности и суда в дальнейшем. Второе — выставить отца тираном, использующим бизнес для семейных разборок. И самое главное — посеять сомнения в моей адекватности как матери и представить Глеба не просто партнером, а любовником, тем самым намекая на полное отсутствие у меня моральных устоев.
Я закрываю глаза, едва сдерживая слезы. С каждым днем я все больше убеждаюсь в том, с каким мерзавцем я жила все эти годы. Но теперь я не удивлюсь, если Роман опустится еще ниже. Хотя он уже достиг дна…
В руках снова вибрирует мобильный. На этот раз на экране светится «папа». Дрожащими руками я смахиваю по экрану телефона.
— Привет, дочка, — его спокойной тон вселяет уверенность. — Ты уже видела?
— Привет, пап. Да. Только что прочитала, — на выдохе говорю я.
— Мерзавец! Подонок! — злобно восклицает он. — Мои пиарщики в шоке. Говорят, этот канал авторитетный, отмазаться будет сложно. Готовим официальный ответ от лица компании — о том, что это клевета. И о том, что у нас проводятся плановые аудиторские проверки в связи с выявленными финансовыми несоответствиями, а наше руководство действует строго в рамках закона.
— Думаешь, это поможет? — с надеждой в голосе спрашиваю я.
— Не знаю, дочка… — он замолкает на пару секунд. — Проблема в том, что червяк запущен. Я получил уже три звонка от ключевых партнеров, а рабочий день ещё не начался. И все они задают одни и те же вопросы: всё ли у нас в порядке? Не превратился ли холдинг в поле для выяснения семейных отношений? Мой зятек ударил точно в цель. Он поставил под удар репутацию компании, чтобы заставить меня отступить.
— Пап, прости. Я так тебя подставляю, — голос срывается. — Может, мне…
— Ничего ты не подставляешь! — обрывает он резко и уже мягче добавляет: — Это он нас с тобой подставил, когда полез к твоей сестре! А теперь, когда шапки полетели, пытается вывернуться, делая из себя жертву. Нет, Алёнка, ты не думай, мы не отступим. Мы теперь как на войне. Отступать — значит проиграть все. Ладно, давай, не падай духом. Прорвемся.
Как только я сбрасываю вызов, раздается тихий стук в дверь. Быстро вскакиваю с кровати и, натянув на себя шелковый халат, бегу открывать, чтобы не разбудить детей.
На пороге стоит Глеб с двумя картонными стаканами с кофе и планшетом под мышкой. Его лицо излучает не просто гнев, его выражение больше напоминает вселенскую ярость.
— Утро доброе, — говорит он, протягивая мне стаканчик. — Принес тебе свежих новостей. Наш друг не теряет времени даром.
— Доброе утро, — тихо отвечаю я. — А я уже в курсе. Читала ночной пост.
Мы проходим в кухню. Глеб садится на стул и открывает планшет.
— Это… это же полный бред, — выдыхаю я. — Он все перевернул с ног на голову!
— С ног на голову — это его любимая поза, — сухо замечает Глеб. — Но да, только это не бред, а информационная диверсия. Он ударил по всем фронтам одновременно. Это и твоя репутация, и репутация отца, и наши с тобой деловые отношения, и твой статус матери. Он пытается создать альтернативную реальность, где он — бедный, несчастный муж, которого оклеветали, а мы — банда мстительных интриганов. И, что самое мерзкое, он приплел в эти разборки детей. Это уже не просто грязно. Это по-настоящему опасно.
— У меня до сих пор в голове не укладывается, — мрачно произношу я. — Как человек, с которым мы столько лет строили семью, могу так поступить.
— Ты строила, Ален, — поправляет Глеб, и я понимаю, что он прав на все сто процентов.
В дверь снова стучат. В квартиру влетает Маша. Ее обычно собранные в высокий хвост волосы сегодня растрепаны, а в глазах горит не ярость, а какой-то боевой азарт.
— Так, семейный совет, все сюда! — восклицает она, скидывая верхнюю одежду и проходя в кухню. — Паника отменяется. Мы только что выиграли первый раунд, даже не зная об этом!
— Выиграли? — переспрашиваю с сомнением в голосе. — Маш, ты читала, что там написано?
— Читала, — отмахивается она. — Это ерунда. Но особое внимание я обратила на комментарии под нашим вчерашним постом. Наш скромный «дневник стройки» за ночь взлетел в рекомендации! Да, половина комментов теперь от нанятых хейтеров. Но другая половина — это наша армия! Реальные живые люди, в основном женщины. Смотрите, что они пишут: «Какая сила духа!», «Игнорируйте завистников», «Я так восхищаюсь, что вы не сломались», «Ждем открытия, обязательно приду!». Я провела ночной анализ. Трафик на тот ужасный пост искусственный. Первые сотни лайков и репостов накручены через ботов. А вот настоящую реакцию мы можем видеть как раз под нашим контентом!
Она открывает свой ноутбук и показывает графики.
— Видишь? Волна фейка, а сразу за ней волна реальной поддержки. Люди не дураки. Многие чувствуют фальшь. Наша задача сейчас — не дать его статье закрепиться. И у меня есть план.
— Хочешь дать опровержение? — спрашиваю осторожно. — Юридический иск за клевету?
— Нет и еще раз нет! — восклицает Маша. — Опровержения читают единицы. Юридические процессы длятся годами. Мы поступим иначе. Мы не будем бороться с его грязью. Мы будем строить, игнорируя ее. Начиная с сегодняшнего дня, мы будем вести ежедневные прямые трансляции со стройплощадки салона. Не по полчаса, а по два. Сделаем это в формате реалити.
— Как это? — интересуется Глеб.
— А вот так. Алёна — не идеальный блогер, она — прораб в женском обличии. Каска, чертежи, пыль, — перечисляет Маша. — Алёна, ты будешь спорить с рабочими, выбирать материалы, ошибаешься, исправляешь, шутишь, устаешь. Мы показываем процесс создания бизнеса с нуля. Со всеми его трудностями и победами. Я предлагаю превратить эту стройку в символ того, как можно подниматься после падения.
Глеб смотрит на младшую сестру с возрастающим уважением и восхищением.
— Кажется,
