дождался своего халата? Решил пройтись налегке? — Говард вновь раскатисто рассмеялся. Похоже, после того как он узнал, что Селена нашлась, ему стало ощутимо легче. Хотя, возможно, ему стало легче от понимания того, что Анселл не с ней проводил время, когда внезапно исчез ото всех.
— Типа того, — устало пробормотал Де Голль. — А чего его ждать? Там всё равно никого нет. Давайте спать уже, пока я совсем не рехнулся. И не будите меня завтра. — Он выключил свет, прошёл к своему футону, лёг на него и показательно накрыл голову подушкой.
— Ну и прекрасно, — Джерт развязал халат, под которым уже были самые обычные чёрные боксеры, затем повесил его назад на вешалку. — Я тоже спать, устал. Уже ноги сводит от прогулок под луной.
— Ну ладно, ладно, — Грин растянулся в улыбке и тоже улёгся, набросив на себя тонкое одеяло в белом пододеяльнике. — До завтра, парни.
Комната затихла. Сквозь приоткрытую на балкон дверь раздавалось знакомое журчание воды вместе с цикадами. Казалось, этот свежий, успокаивающий аккомпанемент сейчас слышал любой засыпающий гость онсэна: случайные японцы, туристы, модели.
Селена. Интересно, Селена сейчас слышала это? Или уже спала?
Анселл чуть прищурился, повернулся на бок, набросил на бледное тело одеяло и тяжело вздохнул. Ещё пару минут назад ему казалось, что он безумно устал, что всё ещё пьян, что еле-еле стоит на ногах — а теперь сон словно испарился. Иногда кожи касался лёгкий сквозняк. Сердце быстро, тяжело билось под грудиной, а воображение раз за разом прокручивало череду недавних, совсем ещё свежих воспоминаний.
«Мне надо отдохнуть», — мельком думал мужчина, от досады сжав в кулаке уголок простыни. — «Мне надо спать. Утром забудется. Утром станет легче».
Иногда ему казалось, что он засыпал. Ненадолго проваливался в сон, видел короткие, странные сны, а потом вновь просыпался, нервно таращась на одинокую пустую стену. Дыхание опять учащалось, хотя глаза слипались от усталости. Правда, усталость не убирала странное либидо и частые приступы пробуждения. Луна за окном не двигалась, небо не светлело — словно время вокруг замерло.
В какой-то момент Анселлу послышалось, как встал Говард — видно, в уборную. Алкоголь просился наружу. Следом за ним встал и Айзек, который всунул тощие ноги в мягкие тапки и пошёл следом. Как бы он ни любил «Пришельца», одному ночью среди чужих коридоров было не так неуютно, как вдвоём.
Джерт перевернулся на другой бок, сверля глазами пустые футоны, но потом снова отвернулся к стене и поджал губы. Перевозбудился — вот и не спалось. В конце концов, часто ему приходится летать в овраг с голыми женщинами? Не часто. Вот и перевозбудился.
Вскоре снова хлопнула дверь, раздались тихие шаги. Должно быть, Говард — ведь он уходил первым. Анселл закрыл глаза и попытался успокоиться, как вдруг почувствовал на своём бедре тонкую женскую руку.
Мужчина дёрнулся от неожиданности, быстро перевернулся на спину, встал на локти и ошарашенным взглядом уставился на Селену, которая сидела рядом в тонком белом шёлковом халате.
— Мистер Анселл, вы спите? — неловко спросила она, глядя куда-то в сторону.
— Теперь нет, — он недоумённо вскинул брови. — В чём дело? Что-то случилось?
— Я вышла в уборную и увидела, как туда идут мистер Грин и Айзек, — девушка чуть нахмурилась. — Ну и я поняла… что вы сейчас один.
— Ну да. Ну и? — Взгляд становился всё более пристальным.
— Значит, я могу поговорить с вами наедине, — вдруг выпалила Бауэр, затем зажмурилась и влезла на своего шефа поверх одеяла. Бесцеремонно взяла и влезла на его бёдра, придавливая собой давно твёрдый член. Джерт даже не успел среагировать.
— Я не понял, а что ты сейчас делаешь? — Он поджал губы. — Это очень нужно для диалога?
— Типа того, — она прищурилась. — Я помню ваши глаза там, в овраге. Помню ваши слова. — Внезапно она слегка подалась вперёд и потянула на себя тонкое одеяло. — Вы — извращенец, мистер Анселл. Мерзкий. Извращенец. Вы просили меня посмотреть на вас. Хотите, я посмотрю? — Во взгляде мелькнуло презрение. — Я вас даже поглажу, если у вас хватит силы воли меня не трогать.
— Что ты несёшь? — Мужчина гневно раскрыл глаза и оскалился. — Ты пьяна? Рехнулась?
— Не бойтесь, — девушка коснулась руками его напряжённой бледной груди и продолжила тащить вниз одеяло. — Я знаю, как сильно вы хотите, чтобы вас потрогали, — она стала развязывать шёлковый халат, под тканью которого тут же мелькнули твёрдые соски с матовыми, нежно-розовыми ореолами.
— Селена. Слезь. С меня, — уже рычал Джерт и был готов скинуть с себя подчинённую, хотя руки почему-то отяжелели. Они словно присохли к полу вместе с его телом, которое ощущалось предательски горячим, но тяжёлым и недвижимым, как бетонная плита.
— Вы так хотите сохранить лицо? Я же всё чувствую. Всё вижу, — Селена мягко погладила одеяло в том месте, под которым всё ещё прятался горячий, болезненный от чувства распирания член. — Вы… мерзкий извращенец.
Сердце стучало в глотке, отдавалось в висках — то ли от гнева, то ли от возбуждения, которое усиливалось, казалось, против воли. Её прикосновения ощущались даже сквозь одеяло, а от груди невозможно было отвести взгляд. От груди, живота, очертаний бёдер, которые всё ещё прятал халат. Анселл хотел сказать что-то ещё, но голос пропал. Будто с каждой секундой он всё больше прекращал быть человеком — и всё сильнее становился чьей-то куклой. Куклой, которая ничего не может сделать с чужими прикосновениями. Даже сказать о них.
Безмолвный манекен. От осознания собственного возбуждения становилось стыдно и злобно, потому что его не должно сейчас быть. Но оно есть — и настолько сильное, что даже её прикосновение к одеялу заставляло сжать зубы. Может, он и правда опущенный извращенец, хотя мысли об этом обрывались раньше, чем успевали появиться. Обрывались ужасающим гневом. Внутренним сопротивлением, которое всякий раз спотыкалось о непроходящую болезненную эрекцию в паху.
И так по кругу.
— Почему вы молчите? — шепнула практически на ухо Бауэр, чуть подавшись вперёд. — Хотите, я поглажу вас ещё, без одеяла? Или не хотите?
Мужчина тяжело выдохнул и стеклянными глазами уставился куда-то в стену. Пульс продолжал расти.
— Ну вот, — девушка прикрыла глаза. — Даже сейчас вы не можете сказать «нет». А то вдруг я правда
