подложив ей своего мертвого младенца. Так-то.
— Это вранье! Все было совсем не так, и Галина Михайловна это подтвердит!
— Померла твоя Галина Михайловна. Два месяца как.
Земля уходит из-под ног.
— Не может этого быть, — зажимаю рот рукой.
Галина Михайловна была частицей моей юности. После смерти бабушки она незаметно для всех взяла шефство над моим дедом и мной, помогала чем могла. Одинокая женщина тянулась к нашей неполной семье, даря свою любовь и заботу. Я чувствовала, что она всем сердцем любила дедушку. Однажды мы с ней по-дружески посекретничали, и она призналась, что с молодости была влюблена в деда, но он выбрал другую. Галина Михайловна не стала мешать его счастью. И даже на склоне лет мало им было отведено быть вместе. Я думаю, ее любовь к деду сподвигла ее на то, что она отдала мне Егорку, оформив его как рожденного мной.
А теперь этой частицы, связывающей меня с родной деревней, с дорогими мне людьми, нет. И рассказать правду, поддержать, оправдать она не сможет...
— Ты же не дура, Варька? Не хочешь в тюрьму, так ведь? Иди, собирай вещи. Только быстро!
Мне так страшно, что Виталя может исполнить свою угрозу, что я решаю его послушать. Ради сына. Одна только мысль, что у меня могут забрать Егорку, повергает меня в шок. Куда его денут? В детдом отдадут? С отцом оставят, которому он не нужен? Нет!
— Поняла? — вздрагиваю от резкого тона над ухом. Киваю. Не представляю, как пойду сейчас к Егору. Что ему скажу и главное — как смогу уйти от него в тот момент, когда поняла, что я ему не безразлична, что наши чувства и влечение взаимны.
Виталик отпускает мой локоть.
— Мы ждем. И без глупостей, тогда никто не пострадает.
Собрав себя по кусочкам, глубоко вздохнув, иду в квартиру. При виде обеспокоенного Егора с моим сыном на руках сердце обливается кровью. Я не хочу уходить от него! Я хочу быть рядом с ним! Прижаться к нему, утонуть в поцелуе, раствориться в желании и проснуться утром на его плече счастливой женщиной. Он мой мужчина! Он тот, от одного взгляда которого у меня трепещет в груди, а коленки дрожат от страсти. Тот, кто мне дорог не меньше сына!
Но за дверью стоит муж с вооруженным приятелем, и идея вызвать полицию меня пугает. Виталику ничего не стоит рассказать откуда у меня сын и чей он на самом деле. Покажет видеозапись признания Полины и все. Тест ДНК тоже послужит доказательством, что биологически мы мальчику никто. Меня наверняка посадят, а малыша заберут в детдом. Нет! Не могу! Лучше сделать так, как хочет муж.
Не могу посмотреть в глаза Егору, а он ходит за мной по пятам с Егоркой на руках.
— Что им надо, Варя? В чем дело?
— Мы уходим, — стараюсь придать голосу сухости.
— В смысле? Куда?
— Домой.
— Твой дом здесь.
— Мой дом там, где живет мой муж.
Егор нервничает, в голосе звенят стальные нотки, которые режут меня по больному:
— Не понял. Почему-то десять минут назад о муже никто не думал. Мне казалось, у тебя с ним все кончено.
Кончено, богом клянусь!
Прячу глаза от Егора и сына. Как же мне стыдно за то, что в свое время выбрала в мужья не того человека! За то, что позволила всему эту кошмару случиться еще и втянуть во все это Егора. Он не заслужил.
— Я вас не отпущу. Ты же не могла забыть, в каких условиях вы там жили? — продолжает бить Егор.
— Так нужно.
— Кому нужно? Ни тебе и ни Егорке точно.
Не рви мне сердце, прошу, хороший мой! Я хочу спасти тебя и сына. Прости!
— Егор, я замужем! Не забывай… те об этом!
Чувствую, как передергивает от моих слов любимого. Ненавижу себя, ненавижу Виталия.
— Дело только в штампе? Бред!
Молча, не глядя, что попадает под дрожащую руку, собираю вещи.
— Почему ты уходишь? Варя, объясни, почему? — любимый злится. — Чем они тебя запугали? Так, я вызываю полицию.
Он делает шаг в сторону дивана, где лежит телефон.
— Нет! — в ужасе хватаю Егора за руку. Его кожа горячая по сравнению с моими пальцами. Обжигаясь, отдергиваю руку и снова собираю вещи. Сжимая сердце в кулак, говорю как можно холоднее: — Не надо полицию, никто меня не пугал. Мы уходим, потому что он мой муж. У нас есть сын. А вы нам никто.
Я вижу как меняется в лице Егор. Ему больно. И у меня рвется на куски сердце от того, что ему больно. Но так будет безопасно для него и, надеюсь, для меня с сыном.
Забираю Егорку из рук любимого мужчины. Тороплюсь, надевая на мальчика комбинезон, ботиночки, шапку. Пальцы не слушаются, дрожат, в глазах пелена от едкой соли.
Малыш беспечно улыбается нам, гулит, радуется, что мы идем гулять. Прости меня, сынок. Прости, Егор. Я просто хочу спасти всех нас от беды.
Надеваю на себя пуховик, обуваюсь, беру вещи и сына, со словами: «Прощайте, Егор Дмитриевич» выбегаю из квартиры.
— Ну наконец-то! Че так долго? — шипит Виталик, протягивая руки, чтобы забрать сына. Не даю ему Егорку, отворачиваю ребенка. Цокая языком, муж отбирает у меня из рук вещи, а я одариваю его ненавидящим взглядом. Из-за этого подонка я причинила боль дорогому мне человеку. Поверила в счастье и тут же потеряла его.
— Утихомирила своего папика? Предупредила, чтобы не искал и в полицию не вздумал звонить?
— Он ничего делать не будет. Он не враг мне и моему ребенку, в отличие от тебя.
Сынок захныкал.
— Тише, маленький мой, тише, зайчик.
— Идите вниз. Я тут разберусь, — подает вдруг голос дружок Виталика, а у меня темнеет в глазах.
— Не смейте трогать Егора! — со всей ненавистью обращаюсь к старику. — Виталя, скажи ему!
— А это будет зависеть от его поведения, дорогая, — ядовито хохотнул благоверный и подтолкнул меня к лестнице. — И от твоего тоже. Топай давай!
— Гад!
Крепко прижимаю к себе Егорку и спускаюсь вниз по ступенькам, молясь, чтобы этот кошмар закончился. Еще лучше, чтобы я проснулась в квартире Егора с мыслью, что все это сон. Чем мы все так прогневали бога, что он подкидывает нам такие испытания? За что?
— Варя! — вздрагиваю от обеспокоенного крика Егора, раздавшегося несколькими пролетами выше. — Вернись! Варя!
Слышу какой-то шум вверху. Хлопок, похожий на выстрел.
Сердце останавливается.
И я замираю на полпути. Это выстрел? Мне страшно от неизвестности. Я разворачиваюсь, чтобы, наплевав на шантаж и
