и грязно.
Рывок назад — меня развернули так резко, что я стукнулась плечом о стену и едва устояла на ногах. Он потащил меня обратно по коридору, толкнул в свой же кабинет и швырнул на стул.
— Сиди тихо. Поняла? — прошипел зловеще, раздувая от ярости ноздри.
Дверь закрылась. Щёлкнул замок.
Я слушала, как звук его шагов удаляется в сторону лестницы. Как затихает. Как снизу всё отчётливее поднимается командный голос — и в нём такая температура, что даже через дверь становится зябко.
Голос Косогова: «Товарищ подполковник…» В нём не было уже ни вальяжности, ни торжества. Только напряжение человека, которого застали очень невовремя, сломав его планы.
Слов я не разбирала — только интонации. Командный голос говорил коротко и зло. Косогов отвечал тихо, сбивчиво. Потом снова командный — ещё короче.
Мне надо отсюда вырваться! Я дёрнулась вверх — и плечо отозвалось болью, будто его снова вбили в стену. Пошатнулась, но меня уже не остановить.
Повернулась спиной к двери. Скованные запястья упёрлись в дерево. Я ударила ногой. Раз. Ещё раз. Звук получился громкий, хороший.
Голоса в коридоре смолкли.
Я едва успела отступить от двери, как она распахнулась.
На пороге стоял незнакомый мужчина — без формы, в обычном тёмном пальто, с лицом человека, которому сегодня испортили вечер и который этого не забудет. Короткий взгляд — на меня, на мои руки за спиной, на волосы в вине, на пальто в пятнах.
Его лицо стало каменным, а губы сжались в тонкую линию. За его плечом — Эльдар.
Он смотрел на моё лицо и его желваки ходили ходуном под кожей. Во взгляде тёмных глаз что-то тяжёлое и такое яростное, что у меня горло перехватило.
— Капитан, ты охренел?! — подполковник развернулся к двери.
Оттуда уже слышался характерный хруст сломанной лицевой кости и тяжёлое мычание.
— Да вашу ж мать! Сержант! Ко мне! — рявкнул подполковник и ринулся в коридор оттаскивать Эльдара от Косогова.
Возня в коридоре быстро заканчивается. Подполковник вталкивает Косогова с окровавленным лицом в кабинет, за ними входит Эльдар, потирая костяшки.
— Ключи! — рявкает подполковник, и Косогов достаёт их из кармана брюк, протягивает.
Наконец-то, мои руки свободны. Я почти не чувствую пальцев, только тупую, выматывающую боль. Растираю их и кривлюсь от боли.
— Сука, она же хирург! — Эльдар снова бросается к Косогову, подполковник встаёт между ними.
— Господин Идрисов! Забирайте вашу даму и уходите. Я сам здесь разберусь. Хватит из моего участка балаган устраивать.
Я вижу, Эльдар с трудом сдерживается, но протягивает мне руку:
— Пойдём, Марта. Тебе здесь точно не место.
— Господин Идрисов! — окликнул нас подполковник, когда мы уже вышли в коридор. — Надеюсь, у генерала Туманова ко мне вопросов не будет?
Эльдар чуть усмехается и кивает.
— К вам точно не будет.
Уже в машине у меня начинается отходняк. Из груди рвётся смех, а по щекам текут слёзы. Я принимаюсь колотить Эльдара в плечо.
— Всё из-за тебя! Это ты виноват! Ты полез ко мне, уволил Ирину! Из-за тебя ушёл Кирилл… Всё ты… Из-за тебя моя жизнь превратилась в бардак!
Эльдар сворачивает в боковой карман и выходит из машины. Я вижу, как он присаживается на капот, выбивает из пачки сигарету и закуривает. Вспышка огня на мгновение подсвечивает его лицо. Он затягивается, поднимает лицо к небу и выпускает дым.
Откидываю голову на подголовник и прикрываю глаза. По щекам всё ещё катятся злые слёзы.
Эльдар возвращается на водительское место. В воздухе разливается морозная свежесть, аромат его туалетной воды и запах табака. Такой знакомый, тревожащий воспоминания.
Как и я, Эльдар откидывает голову на подголовник.
— Я не могу оставить тебя, Марта. Ты моя, — он трёт лицо руками, и в этом жесте столько усталости, что у меня внутри что-то сжимается. — Не знаю, как это объяснить. Я не знаю, как вообще с этим жить.
Он замолкает. Сглатывает.
— Я верил отцу. Я не мог не верить — это отец. Понимаешь? Это не оправдание, я знаю. Но я… я не мог даже представить, что он способен на такое с тобой. Семья — святое. Я вырос с этим. А ты была моей женой.
Голос ломается на последнем слове. Совсем чуть-чуть. Но я слышу.
— Прости меня. Слышишь? Я не знаю, заслуживаю ли я этого. Но я прошу. Хочешь бить — бей. Хочешь орать — ори. Только не гони…
Глава 61
Утро
Палыч пыхтел в трубку минуты три. Я слушала и равнодушно смотрела в потолок.
— Марта, у меня послезавтра три операции на твоём столе!
— Мне всё равно. Поставь Руслана.
— Руслан — не ты! Люди к тебе записывались! Совесть имей!
— Саш, — я устало прикрыла глаза. — Я не могу. Ты хочешь, чтобы я кого-то зарезала?
Он замолчал. Надолго. Я ни разу не произносила этих слов, ни разу не просила отпуск вне плана.
— Три дня. Потом я сам притащу тебя в операционную, — буркнул он и отключился.
Я отшвырнула телефон на постель и закрыла тяжёлые веки.
Три дня. Белый потолок и тишина. Я лежала и честно пыталась ни о чём не думать. Получалось плохо.
Звонок в дверь я проигнорировала. Накрыла подушкой голову. Подождала. Снова — длинный звонок, нетерпеливый, с характером. Потом зазвонил телефон. Мне бы его отключить, но на экране горело имя моей спасительницы. Даша…
Я сползла с кровати.
Подруга в шубе нараспашку, с пакетом в каждой руке и бутылкой вина, зажатой под мышкой стояла за порогом с таким выражением лица, будто я лично её обидела тем, как встретила.
— Хреново выглядишь, мать.
Она тараном пошла на меня, не позволяя открыть рот для возражений, и сразу же свернула на кухню.
Я закрыла дверь и поплелась следом. На кухне уже шуршало, стучало и гремело. Даша выгружала пакеты. Апельсины, виноград, торт — с особой нежностью, двумя руками.
— Это, кстати, «Наполеон», — сообщила она торжественно. — Из той самой кондитерской. Между прочим, я в пробке стояла сорок минут ради этого торта. Если ты скажешь, что больше не ешь «Наполеон»… В общем, ты всё равно будешь его есть.
— Даш…
— Молчи, — она подняла палец. — В ванную. Быстро. Я на тебя смотреть не могу.
— Нормально я выгляжу, — я ещё пыталась огрызаться. — И я была
