наклоняется над доской, подбирая следующий ход. А внутри у него впервые за долгое время было удивительно спокойно. Потому что он чувствовал — именно это и есть его место. Рядом с ней.
Громов удивленно моргнул, будто возвращаясь из сна. Он уставился на доску — её аккуратно выстроенные шашки, его бездарно разнесённые фигуры... и сияющее лицо Алисы.
— Я выиграла, — повторила она, чуть склонив голову и хитро прищурившись. — Это ты сам сказал: «в шашки думать не надо». А зря, Матвей Громов. Очень даже надо.
Он медленно откинулся на спинку дивана и тихо засмеялся.
— Ты невыносима, — сказал он, прикрывая глаза ладонью, будто скрывая поражение. — И азартна. Меня, между прочим, к шахматам тренировали, а не к шашечным баталиям.
— А вот и всё, — она торжествующе щёлкнула пальцами. — Пари есть пари.
— Ну и чего желаешь, победительница? — чуть лениво спросил он, разглядывая её с интересом, явно ожидая подвоха.
Алиса на секунду задумалась, сжав губы. Потом поставила локти на колени, склонившись к нему чуть ближе:
— Я хочу… чтобы ты рассказал о себе. Всё, что обычно скрываешь. Не ботаник, не сын Громова, не гений со стипендией, а... настоящий Матвей. То, что ты прячешь.
Он замер. Пропала улыбка, и в глазах мелькнула осторожность.
— Это, знаешь ли, слишком дорогое желание, — выдохнул он, но не отстранился.
— А ты сам сказал, что деньги — просто цифры, — пожала плечами Алиса. — А теперь будь добр — расскажи мне, кто ты. Какой ты самом деле? Я хочу видеть это.
Наступила тишина, в которой были только их дыхания, близость, странное напряжение — будто что-то сейчас должно было измениться. И Матвей понял: если кто и заслужил этот ответ, то, возможно, это она.
Матвей усмехнулся — как-то тихо, чуть с горечью, будто Алиса задела что-то очень личное, но не так, чтобы оттолкнуть. Он отвел взгляд на секунду, потом снова посмотрел ей прямо в глаза, будто взвешивал, стоит ли говорить дальше. Решился.
— Особо и нечего рассказывать, — начал он, опершись локтями о колени, повторив ее позу. — Ты, в общем-то, была права. Я капризный ребёнок с золотой ложкой во рту. Только вот, — он криво усмехнулся, — вкуса у этой жизни я толком не чувствую. Всё как будто… в пластике. Вроде красиво, но не по-настоящему.
Алиса молча смотрела на него, не перебивая.
— Мать… — Матвей сглотнул, будто проглатывая комок, — я её знать не хочу. Она забеременела ради денег, Громов-старший тогда как раз поднимал медицинский центр. Вышло… выгодно. Потом были суды, шантаж и выкуп молчания. С тех пор я с ней не разговаривал. Да и с отцом… — он пожал плечами, — у нас холодная дипломатия. Мы обмениваемся информацией, но не разговариваем по душам. Никогда.
Алиса чуть наклонила голову, и её взгляд стал мягким. Она спросила негромко, почти шепотом:
— Неужели ты сам не знаешь, чего хочешь от жизни?
И вот тогда Матвей впервые за весь вечер по-настоящему улыбнулся — не маской, не снисходительно, не с иронией. А как-то по-человечески. Настояще.
— Знаю, — сказал он. — Этот вопрос — единственный, на который у меня всегда был ответ.
Он повернулся к ней чуть ближе, серьёзно, с той самой внимательностью, от которой у Алисы внутри что-то защекотало.
— Я хочу... чтобы в моей жизни был кто-то, кто смотрит на меня, как на человека, а не как на проект или фамилию. Кто примет меня даже тогда, когда я ошибаюсь. Кто не испугается моего характера. — Он на секунду замолчал. — Или моих демонов.
Он снова посмотрел ей в глаза. Глубоко. Медленно. И тихо добавил:
— И, кажется, я нашёл такого человека.
Алиса молчала несколько секунд, будто собираясь с духом. Потом тихо, едва слышно прошептала:
— Закрой глаза.
Матвей, не задавая лишних вопросов, подчинился. Его веки опустились, и сразу же всё вокруг стало как будто острее — он слышал каждый звук: дыхание Алисы, лёгкий шелест ткани, тиканье часов в другой комнате... И свой собственный сердечный ритм — глухой, тяжёлый, как барабан.
Диван чуть дрогнул — совсем чуть-чуть — она пересела ближе. Теперь он чувствовал тепло её тела. И вот — прохладные пальцы осторожно коснулись его щёк, словно боясь спугнуть что-то хрупкое, будто бы из стекла. Прикосновения были почти невесомыми, но в них было всё — внимание, нежность, смелость, и… трепет.
И потом — тёплое дыхание. Близко. Совсем близко. Он уже почти мог представить, как она смотрит на него в эту секунду — не как на победителя в пари и не как на гения с фамилией, а как на человека, которого хочется понять… и прикоснуться.
Её губы осторожно дотронулись до его. Сначала робко, будто она проверяла — не передумал ли он. А потом чуть увереннее — мягко, бережно, будто целовала не губы, а саму душу.
У Матвея перехватило дыхание. Он не шевелился, не двигался — боялся разрушить этот невесомый, почти сказочный миг. А потом, всё так же с закрытыми глазами, он положил свою руку поверх её, всё ещё лежащей у него на щеке, и тихо прошептал:
— Твоё желание… точно сбылось.
Глава 44
— Ну вот, — Мила надула губы, печально глядя в телефон. — Эти туфли из новой коллекции не подошли… Сказали, моего размера больше нет.
— М-да, трагедия, — вздохнул Валера, кивая с видом человека, которому приходилось выслушивать модные страдания не первый раз.
Матвей, стоявший рядом, скользнул взглядом по Алисе, которая рассматривала что-то в своём новом смартфоне. Он чуть наклонился и легко взъерошил ей волосы.
— А вот кто сегодня настоящая хулиганка — так это ты.
Алиса прищурилась и шутливо ударила его локтем в бок.
— Не выдумывай, Громов.
— Да как же! — оживился Валера, поворачиваясь к ним. — Что, опять что-то натворила?
Матвей усмехнулся:
— Урок информатики. Наша звезда решила «поэкспериментировать» и случайно снесла винду. На весь компьютерный класс. Пока всё переустанавливали — минус пара.
Алиса закатила глаза и театрально воздевая руки к потолку, громко произнесла:
— Да ладно вам! Это был один раз! Один! И случайно! А Таисий вообще каждый урок систему валит — по два раза!
— Но Таисий не делает это с таким вдохновением, — заметил Матвей, всё ещё улыбаясь.
Все рассмеялись —
