Бесит в тебе - Ана Сакру

Которые все-таки ловлю своими и жадно впиваюсь.

— По жопе получишь за "не твоя", — ворчу уже сквозь поцелуй.

41. Лиза

Стоим в тамбуре с Ваней напротив и смотрим друг другу в глаза. В его руках мой чемодан. В моих — дорожная сумка. Рядом зевает проводница. На станции выходим только мы, стоянка длится всего минуту, так что женщина готовится нас оперативно выпустить.

И мне вдруг так нервно, что кожу покрывает испарина, а ноги ватные-ватные, еле держусь, чтобы на грязный пол вагона не осесть.

Я не представляю, что сейчас скажу отцу. Я ведь даже его не предупредила!

Почему-то мне до последнего не хотелось осмысливать происходящее. Или не верилось, что это правда, и Ваня действительно заявится в нашу общину. Я не знаю…! Но фактом остается то, что я не обдумывала последствия и не пыталась представить реакцию отца, не говоря уже об остальных.

А сейчас, когда нам выходить из поезда через пять минут, реальность обрушивается на меня как девятый вал. И поджилки трясутся. Ванька, он ведь… дурной!

Смотрю в его темные глаза сейчас и вижу в них веселый, безбашенный вызов. И даже немного злость — это потому, что он догадывается, что я трушу, и ему обидно. Он мне так прямо и сказал.

Ему обидно… А мне страшно до одури, что он на слабо делает это все, а не потому что любит меня!

Сделает сейчас на кураже, а потом пожалеет. А мне дальше как с этим жить?!

— Вань… — начинаю было умоляюще вслух и осекаюсь.

Не знаю, что дальше сказать. Как выразить свои эмоции, не задевая его. Чтобы правильно понял и одновременно успокоил меня. Молча жалобно свожу брови. Ну помоги мне выдохнуть! Пожалуйста…

— Хорош дрейфить, — Чижов дергает верхней губой в немного агрессивной улыбке- оскале, — Давай, царевна, навскидку… Что самое страшное может произойти?

Я задумываюсь, но кроме своей удушающей неловкости так сразу на ум ничего и не приходит. Мне жутко даже представлять…

— Молодые люди, готовьтесь сейчас выходить, — гнусавым голосом сообщает проводница.

Ваня, подхватив чемодан, шустро отходит от двери. При этом неудачно наступает на правую поврежденную ногу и, стиснув зубы, страдальчески кривится.

— Сильно болит? — переживаю я.

— Да нет, нормально, — Ваня ласково толкает мое плечо своим, улыбнувшись.

— Марк все-таки такой козел, — тихо возмущаюсь.

— Ну… Если подумать, сейчас он мне помог, — хмыкает Чижов.

— Это чем же? Давно мечтал о микротрещине на пару с ушибом? — скептически выгибаю бровь.

— Не-ет, — смеется и поясняет, — Если бы не его яростное желание мне нагадить, я бы сейчас здесь не стоял. Ведь полуфинал, финал… Я бы не смог пропустить, — пожимает Ваня плечами.

А меня что-то больно толкает в грудь, когда доходит смысл его слов.

— То есть я бы уехала и все, а ты остался играть, — уточняю глухо, — А тут ты просто так сорвался, от нечего делать…

Ваня сводит брови к переносице. Хмурится, подвисая, смотря в мои туманящиеся болью глаза.

— Эй, не надо! Я не то имел вви… — начинает агрессивно, защищаясь.

Но его прерывает гудок поезда, а затем резкая остановка.

— Все, бегом на выход! — проводница, несмотря на свои немаленькие габариты, ловко справляется с дверью и спускает нам лесенку.

Я шагаю из поезда первая.

— Лизка, не смей обижаться, блять! Стой, — раздраженно рычит мне Ваня в спину.

Спрыгивая на низкий перрон, не слушаю его. По двум причинам.

Во — первых, глаза застилает злостью и жгучей обидой, и я просто жду, когда эти чувства хоть чуть-чуть схлынут и я осознаю, что может и правда не так поняла Ваню.

А во — вторых, меня уже заключает в свои медвежьи объятия отец, щекоча щеку жесткой бородой. И я жмурюсь, вдыхая до боли родной запах. Запах своего дома.

42. Ваня

Как же не вовремя мы с Лизкой закусились! Мне бы и пяти минут хватило, чтобы убедить мою отходчивую, ласковую монашечку в том, что это все ерунда, но именно сейчас у меня нет этих пяти минут. Даже минуты…

Лиза, стоя на щербатом перроне, уже обнимает какого-то медведеподобного мужика с бородой лопатой, щедро посеребренными висками и рожей настолько суровой, будто он только что прибыл с Ледового побоища.

Тятя, значит…

Да тут целый тятище, уныло думаю я про себя, и неудачно спрыгиваю с откидных ступенек, снова подвернув несчастную правую ногу. Черт… Скривившись, быстро ковыляю подальше от поезда, который, пыхтя, трогается. Бодрый стук колес на несколько секунд заглушает все другие звуки и грохочет в груди, и без того ускоряя зачастивший адреналиновый пульс.

Стоя позади Лизы, разглядываю ее отца.

Одет он вполне современно на самом деле — черная парка с меховым капюшоном, джинсы, приличные треккинговые ботинки.

Мужик как мужик. Да и густой бородой, тем более вполне себе ухоженной, сейчас никого не удивишь, так что, встреть я его где-нибудь на улице, я бы никогда не признал в этом человеке священника-старовера из лесу. И это обнадеживает. Значит, до общины не в бричке по морозу поедем, усмехаюсь про себя. Улыбка прорывается и на мое лицо — это нервное.

Я что-то вдруг нервничаю, пипец!

Особенно поняв, что мы с Лизой "забыли" тятище обо мне предупредить. И сейчас он, отрываясь от дочери, вколачивает в меня суровый взгляд из-под кустистых бровей.

— Парень, тебе чего? — басит, заметив, что я его нагло разглядываю.

— Ой, пап! — тут же спохватывается Лиза, начиная нервно частить, — это Ваня. Вань, это отец мой, Лука Тихонович. Ваня, он… — Шуйская запинается и краснеет так, что видно даже в тусклом вечернем освещении обездоленных редких фонарей, — … со мной, — с трудом выдыхает почти шепотом.

Повисает гробовая тишина. Я расплываюсь в улыбке и протягиваю руку будущему тестю.

— Здрасьте, очень приятно. Иван, — бодро рапортую.

Но Лука Тихонович, застыв, никак особо не реагирует. Лишь смотрит на меня так, что я отчетливо понимаю, что просто информации о том, что я Иван, ему для рукопожатия явно недостаточно.

И надо быстро что-то добавлять. И сразу ближе к сути, пока меня затрещинами с перрона не погнали.

Ну а что тут скажешь?

Мажу по Лизе растерянным взглядом, но она похоже в еще большей прострации, чем я. Набираю в легкие побольше воздуха…

— Я вот…венчаться приехал, — на шумном выдохе выдаю ту самую суть.

Лизка испуганно жмурится. Брови тяти от удивления щетинятся как шерсть на спине у шипящей кошки.

— Венчаться? На ком?! — хрипит Лизин отец.

"Ну не на вас