прозвучала не только ирония, но и что-то почти тёплое. — В этом доме скуке просто некуда приткнуться.
Глава 46
Алиса неторопливо шла по вымощенной каменной дорожке, ведущей через внутренний сад колледжа. Воздух был наполнен прохладной свежестью утра и лёгким ароматом жасмина. Листья на кустах чуть дрожали от слабого ветерка, а где-то в кустах шуршала белка. В голове у Алисы вертелись мысли о занятиях, о том, как Мила снова забудет свою тетрадь, и о том, стоит ли всё-таки поговорить с Матвеем всерьёз.
Но вдруг… она замерла. Из беседки, полускрытой листвой, донёсся голос. Чёткий, спокойный, уверенный — голос Леона.
— …подставить Громовых — единственный шанс на удачу, — произнёс он, как будто подводя итог размышлениям.
Алиса непроизвольно сделала шаг назад и прижалась к колонне, оставаясь в тени. В саду было пусто, никто её не видел. Она затаила дыхание и достав телефон начала снимать, надеясь, что её опасения напрасны.
В беседке наступило краткое молчание. Потом Леон снова заговорил:
— Да, документы подкинул. Подпись — в точности как у него. Проверено. Никто ничего не заподозрит. Всё слишком чисто, слишком правильно. Империя Громовых сегодня с громким хлопком канет в лету.
Последние слова он сказал с ленивой насмешкой, а затем тихо рассмеялся — тихо, почти любезно, но в этом смехе была жуткая пустота.
Алиса почувствовала, как внутри всё похолодело. Паника подступала, словно кто-то вырвал почву из-под ног. Её дыхание участилось. Она не знала, что именно собирается сделать Леон, но знала — это было серьезно. И опасно.
Где-то глубоко внутри, словно по щелчку, сработал инстинкт: нужно что-то предпринять. Но сначала — главное остаться незамеченной. Алиса осторожно отступила в сторону, стараясь не хрустнуть ни одной веткой под ногами, и сердце её стучало так громко, что казалось, его услышат даже листья.
Алиса замерла, прижавшись к холодному каменному столбу, и, не отрывая взгляда от беседки, медленно, почти незаметно достала телефон. Её пальцы дрожали, но она старалась держать камеру ровно. На экране мелькало лицо Леона, и рядом — какой-то незнакомый парень в кепке, который явно был не просто слушателем, а соучастником.
— …если всё срастётся, уже к вечеру они будут под колпаком. Эти богатенькие мальчики всегда думают, что им всё с рук сходит, — сказал незнакомец.
— Это и сыграло нам на руку, — ухмыльнулся Леон. — Самоуверенность хуже глупости. Сегодня их день закончится на дне.
Алиса нажала «стоп» на записи и, даже не осознавая, что почти не дышит, сунула телефон в карман. Она знала, что этого недостаточно. Если Леон действительно подкинул документы — нужно найти их. Немедленно.
Она обежала беседку по дуге, не рискуя пересекать открытое пространство, и, когда скрылась из поля зрения, побежала в колледж. Кабинет информатики был пуст, как она и ожидала. Замок был простой, и Алиса давно знала, как он открывается — спасибо Таисию и его шаловливым рукам.
В кабинете, на полке за компьютерами, она увидела знакомую чёрную папку с логотипом Громовых. Открыла — и сердце упало. Внутри были какие-то договоры, бухгалтерские бумаги, и… документы, явно подделанные: под копирку были проштампованы печати, а подписи выглядели подозрительно одинаковыми. Алиса быстро щёлкнула несколько фотографий: общие кадры, крупные планы подписей, и дату — всё могло пригодиться.
Сжав телефон в руке, она снова бросилась бежать. По лестнице, два пролёта вверх, перепрыгивая через ступеньки. Сердце стучало как бешеное, но в голове была одна мысль: Матвею грозит опасность. И сейчас был только один человек, кто мог реально помочь.
Алексей Иннокентьевич. Глава семьи Громовых. Он должен быть сегодня в колледже, заехал к сыну на встречу с преподавателями.
Алиса взлетела на последний пролёт лестницы, почти не касаясь ступенек. Она распахнула стеклянную дверь в административный блок, и… замерла. В холле, у панорамных окон, стояли двое мужчин в форме оперативников, рядом с ними — Алексей Иннокентьевич, собранный и спокойный, и Матвей, заметно бледный и напряжённый.
Алиса резко втянула воздух. Опоздала.
Она сделала шаг вперёд, и Матвей повернулся к ней — взгляд встревоженный, будто искал в ней опору. Но Алиса уже не могла смотреть на него так, как прежде. Что-то внутри защемило.
— Ты… — выдохнула она, подходя и, не сдержавшись, толкнула Матвея в грудь. — Ты ботаник. И не нужны мне твои подарки!
Она вытащила из кармана коробочку — тот самый телефон, который он ей недавно купил. Сунула ему в руки почти с отвращением.
— Держи! Забери! Мне не надо!
Матвей опешил, не успев ничего сказать, и только крепче сжал коробку. Алиса достала кубик-рубик, потёртый, с отколотым уголком — тот, с которым он впервые её «переиграл», и с силой швырнула его на пол.
— И ещё. Я не знала, что ты такой жмот! Вроде при деньгах, а с чувствами — банкрот.
Матвей стоял, как громом поражённый. Даже Алексей Иннокентьевич изумлённо приподнял бровь. Но Алиса уже обернулась к оперативникам:
— Он… он ни при чём. — Голос её дрожал, но она стояла твёрдо. — Алексей Иннокентьевич не имеет отношения к тому, что произошло. У меня есть доказательства. Видео. Фото. Всё.
— Имя? — резко спросил один из оперативников, делая шаг вперёд.
— Орлова Алиса Сергеевна, — чётко произнесла она. — Я могу всё рассказать. Я знаю всё о отмывке бюджета и могу указать на виновных. Леон всё подстроил.
— С нами, — коротко сказал второй, и уже через секунду её взяли под руки и повели прочь, по коридору, оставляя позади притихших Громовых.
Алиса не обернулась. Только внутри всё переворачивалось от боли и от решимости. Она знала: ей не поверят на слово, но если есть хоть малейший шанс очистить имя Матвея — она его использует. Даже если самой придётся пройти через ад.
— Это какое-то недоразумение, — спокойно, но с заметной сталью в голосе произнёс Алексей Иннокентьевич, глядя вслед уводимой Алисе. — Я не понимаю, что здесь происходит.
— Это я виновата! — выкрикнула Алиса, уже стоя в дверях. — Только я! Но у меня есть подельники!
Голос её отразился от мраморных стен и эхом прокатился по коридору. Матвей вздрогнул. Она даже не взглянула на него — и в этом, почему-то, было самое болезненное. Когда дверь за ней закрылась, Матвей остался стоять, глядя в ту сторону. На лице не было привычной маски насмешки или беззаботности — только молчаливое замешательство и тревога.
— Странное
