ты точно оболтус, — сказала она, не открывая глаз. — Мог бы и поторопиться.
Он рассмеялся, но в голосе всё ещё звучала усталость.
— С тобой, Алиса Орлова, скучно не будет никогда, — вздохнул он, смотря на неё так, будто только сейчас понял, насколько она ему дорога.
За окнами медленно сгущались сумерки. Листья шуршали в порывах ветра, а в блоке, наполненном запахом чая с бергамотом и ванильных печений, стояла почти домашняя тишина. На кухне, за круглым столом, сидели они — уставшие, но спокойные. Алиса в мягком свитере, с чуть растрёпанными розовыми волосами, пила чай, согревая ладони о чашку.
Алексей Иннокентьевич откинулся на спинку стула, снял очки и посмотрел на девушку поверх них, внимательно и чуть задумчиво.
— Ты спасла меня, Алиса. — Его голос был негромким, но весомым. — Выиграла время. Это было решающим. Без твоих действий, кто знает, как всё обернулось бы.
Алиса слегка потупилась, не привыкшая к похвалам, особенно от таких людей, как глава Громовых.
— Я просто… не могла иначе, — тихо сказала она, и Тамара Васильевна тут же, с привычной материнской уверенностью, добавила:
— Я же говорила, хорошая девочка. Очень хорошая. Не зря я всегда в неё верила.
Мила с вздохом откинулась на стуле и закатила глаза:
— Серьёзно, у меня нервные клетки больше не восстанавливаются. Я думала, всё — нам капец, всем разом. Это было как в кино.
— Как в плохом сериале, — поправил Валера, прихлебнув из кружки. — А ещё Леона сегодня отчислили. С позором. Документы подписаны, вещи собраны, и, говорят, охранник лично его сдал в такси.
На это все снова переглянулись. Тишина повисла в воздухе, но Алексей Иннокентьевич нарушил её, неожиданно сменив тон с делового на почти домашний. Он посмотрел сначала на Матвея, потом — на Алису. И голос его был спокоен, но с тем самым тяжёлым, чуть ироничным отцовским весом, от которого не увернёшься:
— Такую девушку терять нельзя, Матвей. Это тебе родительский совет. Свадьбу, знаешь ли, откладывать надолго не стоит.
Все разом рассмеялись. Даже Алиса, смущённая и порозовевшая, не сдержала улыбку, прикрывая лицо ладонью. Валера хохотал громче всех, а Мила хлопнула по столу:
— Вот это да! Вот это поворот!
— За это и выпьем ещё по чашке чая, — радостно поддержал Валера.
Но Матвей не смеялся. Он просто смотрел на отца, потом на Алису — и кивнул. Тихо, серьёзно, будто в его душе всё встало на свои места. И в этой тишине, наполненной легким счастьем, впервые за долгое время им всем было просто спокойно. Постепенно шум стих. Общежитие словно выдохнуло — напряжение, сгустившееся за последние сутки, медленно отступало.
Алексей Иннокентьевич, строго поправив пиджак, галантно предложил Тамаре Васильевне руку, и та, всё ещё под впечатлением от дня, с благодарностью согласилась на проводку. Их голоса стихли за дверью.
Мила, зевая, как кошка, выдохнула:
— Если завтра будет хоть один взрыв, я не встану с кровати. Даже под угрозой отчисления.
И, пожелав всем спокойной ночи, умчалась в свою комнату, хлопнув дверью. Валера, растянувшись в кресле с планшетом, пробурчал:
— Ну всё, я пошёл работать. Наука, как и месть, — блюдо холодное… и бессонное. Он подмигнул и исчез за углом, оставив после себя только запах кофе и звук тапок по полу. Матвей и Алиса остались одни.
В гостиной повисла та самая тишина, от которой звенело в ушах. За окнами ветер шумел листвой, мерцал тусклый уличный фонарь. Лампа над столом излучала мягкий свет, вычерчивая тени на лицах. Алиса нервно провела рукой по волосам и, не поднимая взгляда, тихо сказала:
— Спасибо, что не бросили.
Матвей сидел с чашкой, но так и не сделал ни глотка. Он качнул головой — не резко, не раздражённо, скорее, устало:
— О чём ты только думала?
Его голос не был злым. Только усталым. В нём звенели бессонные ночи, бесконечные созвоны с адвокатами, тонны бумаги и напряжение до сжатых кулаков.
Алиса посмотрела на него. Он действительно выглядел так, будто прошёл через шторм. Сутки в огне. Тёмные круги под глазами, волосы спутаны, рубашка скомкана у локтя, а плечи чуть опущены, как у того, кто слишком долго держал вес чужого мира на себе.
— Я… — Алиса сглотнула. — Я думала, что смогу их перехитрить, утянуть в случае чего паровозом, лишь бы вы не пострадали. Что если соглашусь, а потом принесу всё вам, получится избежать всего сразу. Но… я не учла, что испугаюсь в последний момент. Что ты…
Она осеклась. Слишком много чувств в горле. Матвей молча отставил чашку и просто смотрел. Глубоко. Не как на ту девчонку, с которой он ссорился из-за её упрямства. А как на кого-то важного. Неотъемлемого.
— Ты могла погибнуть, Алиса.
Его голос прозвучал почти шёпотом, но Алиса вздрогнула.
— Но не погибла, — тихо ответила она. — Потому что знала: ты меня не отпустишь.
И в этой тишине, в этом коротком обмене словами, было больше близости, чем в сотне признаний. Матвей медленно провёл пальцем по краю чашки, будто собираясь с мыслями. Потом поднял на Алису взгляд — прямой, честный, почти беззащитный.
— Так что, Алиса Орлова… ты всё-таки будешь со мной встречаться?
Он не пытался улыбаться или скрыть волнение. В его голосе было что-то настоящее — без нажима, без пафоса, только тёплая искренность, которую он, казалось, берег до самого конца этого безумного дня. Алиса замерла. Глаза её чуть расширились, словно она не ожидала, что он снова спросит. И потом наступила пауза. Она молчала. Матвею показалось, что время остановилось. Сердце стучало медленно, как будто внутри часов кончилась пружина, и всё зависло — в этом взгляде, в этой кухне, в этом воздухе, пахнущем чаем и усталостью.
Наконец она тихо вздохнула.
— Прости… мой ответ не изменился, — негромко сказала она, глядя в кружку.
— Почему?
Алиса пожала плечами, будто защищаясь от мира.
— Всё слишком сложно. Я… — она не договорила.
Он не дал ей. Почти молниеносно, не дожидаясь окончания фразы, Матвей сделал шаг, наклонился к ней и легко коснулся губами уголка её губ. Нежно. Почти невесомо. Как извинение, как благодарность, как обещание. Алиса резко распахнула глаза, будто и правда не ожидала. Она смотрела на него, не веря — не тому, что он сделал, а тому, как он это сделал.
Матвей чуть улыбнулся. Спокойно, с тем особым светом
