class="p1">С мандаринами. Всегда с мандаринами.
Смотрит на анютины глазки.
— Посадили?
— Только что.
— Хорошее место, — говорит она. — Восточный свет. Им понравится.
— Им понравится, — говорю я.
Катя смотрит на нас — на меня и Максима, стоящих рядом у подоконника.
Потом достаёт телефон.
— Можно? — говорит она.
— Что?
— Сфотографирую.
Я смотрю на неё.
— Нас?
— Вас и цветы, — говорит она. — Для себя. Не для публикации. Просто — хочу.
Мы смотрим друг на друга.
— Хорошо, — говорит Максим.
Катя фотографирует — мы у подоконника, рядом, анютины глазки перед нами. Я не смотрю в телефон, смотрю на цветы. Максим смотрит — куда-то вперёд.
Катя смотрит на фотографию.
— Хорошо, — говорит она.
— Покажи.
Она показывает.
Мы смотрим.
На фотографии — окно, свет, цветы. И мы — рядом, не смотрящие в камеру. Просто — рядом. Просто — здесь.
— Хорошая фотография, — говорит Максим.
— Пришли мне, — говорю я Кате.
— Пришлю.
Она убирает телефон.
— Я рада, — говорит она. Просто. Без дополнений.
— Мы знаем, — говорю я.
— Знаете, — говорит она. — Но я говорю. Вслух. С подписью.
Максим смотрит на неё.
— Ты берёшь мои слова.
— Хорошие слова, — говорит Катя.
Катя уходит в четыре — семь минут до её квартиры, мы уже знаем.
Мы остаёмся.
Ходим по нашей квартире — просто ходим, без дела, привыкаем.
В большой комнате Максим останавливается у полок.
Смотрит.
— Что? — говорю я.
— Думаю.
— О чём?
— О том что тут много места ещё, — говорит он. — На полках.
— Пустое место.
— И пустое место. И — просто незаполненное. Книги которых ещё нет.
— Которые купим.
— Которые прочитаем, — говорит он. — И купим. И поставим.
Я смотрю на полки.
— Долго?
— Вся жизнь, — говорит он просто.
Вся жизнь.
Два слова.
Я стою у полок в нашей квартире в мае и думаю об этих двух словах.
Вся жизнь.
Книги которые купим. Полки которые заполним. Анютины глазки которые зацветут и отцветут и снова зацветут.
Деревья во дворе которые вырастут — долго, мы увидим.
Вся жизнь.
— Максим.
— Да?
— «Вся жизнь» — это письмо?
Он смотрит на меня.
— С подписью, — говорит он.
— Получила.
Мы стоим у полок.
Тихо.
Майский свет в восточном окне — уже не утренний, уже ближе к вечеру, мягкий, тёплый.
Хороший.
— Максим.
— Да?
— Помнишь Пярта?.
— «Зеркало в зеркале».
— Ты говорил — непонятно где кончается один и начинается другой.
— Говорил.
— Пугало.
— Говорил.
— Сейчас?
Долгая пауза.
— Сейчас, — говорит он, — это называется — дома.
Я смотрю на него.
— Да, — говорю я тихо. — Именно.
Вечером мы сидим на полу большой комнаты.
Диван есть — но мы на полу. Как всегда. Это у нас осталось.
Едим что-то — он готовил, я не помню что именно, что-то хорошее. Тарелки рядом.
Полки вдоль стены.
Анютины глазки на подоконнике.
Свет вечерний, последний майский.
— Максим.
— Да?
— Я хочу сказать кое-что.
— Говори.
— Я начала рассказывать с парковки, — говорю я. — Помнишь? «Вы стоите на моём месте».
— Помню.
— Мне тогда казалось — неудача. Не в то место встала. Ошибка.
— Да.
— А оказалось — нет, — говорю я. — Оказалось — это было место. Просто не то которое я думала. Другое. Лучше.
Он смотрит на меня.
— Вера.
— Да?
— Ты сейчас рассказываешь мне нашу историю.
— Да.
— Зачем?
Я думаю.
— Потому что хочу чтобы ты слышал, — говорю я. — Как это звучит. Снаружи. Не изнутри.
— И как звучит?
— Хорошо, — говорю я. — Звучит хорошо.
— Нечего улучшить?
— Нет. Или — есть, но мы улучшим. По ходу.
— По ходу, — повторяет он.
— Да. Не заранее. По ходу.
Он смотрит на меня долго.
— Это не по плану.
— Нет.
— Лучше?
— Лучше, — говорю я.
Он смотрит на анютины глазки.
— Они маленькие пока.
— Вырастут.
— Раз в три дня.
— Раз в три дня.
— Не переполью.
— Знаю.
— Говорила.
— Говорила.
Мы сидим.
Тихо.
Полки.
Лисёнок.
Бродский.
Пустое место.
Наша квартира.
Наш вечер.
Майский, первый, дома.
— Максим.
— Да?
— Ночь скоро.
— Скоро.
— Но ещё не сейчас.
— Нет, — говорит он. — Ещё не сейчас.
Мы сидим.
И это — хорошо.
Правильно.
Дома.
