Феодал. Том 7 - Илья Рэд

Заодно взыграло любопытство и самого мальчишки — он был наслышан о ростовском ведуне и жаждал лично с ним познакомиться. Так как герцог любил всех своих сыновей одинаково, он не смог отказать младшему. Визит был полезен всем: и патриарху рода, который из первых уст узнает, чем дышит вассал его вассала, и впечатлительному Демьяну.

Мы уже успели перекинуться парочкой слов, и я обещал показать ему бои глипт, а также зоопарк магзверей и даже возможность победить одного из них в честном бою, как это делали воспитанники кадетского корпуса в загонах. Надо ли расписывать, как предвкушал это приключение только-только вступивший во взрослую жизнь наследник?

Филарет повенчал нас Мариной в таленбургской церкви, и мы, в сопровождении праздничной процессии, на золоченой карете проехались до моего дома.

Запряжённые лошади редких мастей шли цугом, их сбруя была покрыта серебром, а в гривы вплетены шёлковые ленты. Весь наш путь сопровождала конная гвардия с парадными саблями наголо, гридни охраняли нас и кареты знатных гостей: многочисленных баронов, нагрянувшего с поздравлениями графа Зайцева, графа Кержапольского и герцога Ровнина.

Главным же украшением выезда стал таленбургский оркестр.

Выкупленные из плена первоклассные музыканты в бело-золотых одеждах отработали своё жалованье на сто из десяти и на этом ничего ещё не закончилось. Прямо сейчас они играли для народа на улице возле окон терема, чтобы музыка доносилась до нас, но не глушила разговоры гостей. Как минимум неделю их будут тормошить направо и налево, требуя сыграть понравившиеся песни. Честно, я им не завидовал.

Сотни караваев, пирогов, сдобных хлебов; десятки туш: кабаньи, бараньи, бычьи, немыслимое количество приготовленных кур, уток, гусей и индюшек; белуга, осетрина, стерлядь, бочки чёрной и красной икры; многочисленные корзинки заморских фруктов, пирожные, торты и прочие сладости, пропавшие с прилавков кондитерских домов, и, конечно же, широчайший выбор напитков.

Ешь, что душе угодно, и кто бы ты ни был: герцог, барон или заглянувший случайно на празднество путешественник. Двери Таленбурга были сегодня открыты для всех.

Пир и гуляния только начинались, на свадьбу был выделен астрономический бюджет в миллион рублей, и слух об этом быстро расползся за пределы феода. Большая игра требовала больших трат. С деньгами я на удивление расстался легко, понимая, что это вложение не только в мою репутацию, но и сигнал Его Величеству.

— Константин дал окончательное разрешение, — передал мне после двух часов возлияний Антон Кержапольский, мы вышли с ним на балкон переговорить, пока гости шумно балагурили. — Завоюй свой титул, делай с Остроградским, что хочешь.

— А я и сделаю, — кивнул я и помахал с улыбкой наследнику герцога.

Парень восхищённо рассматривал легендарный клинок Аластора, который я дал ему подержать. Артефакт по моей просьбе не трогал мальчика, да и сам понимал, от кого исходит агрессия, а кто безобиден.

— Ещё одна новость: император согласен покупать твой товар. Ты понял о чём я, но через моего брата. У нас впереди много работы, денежной работы, барон, — граф потрепал меня по плечу и выдул из бокала остатки, рука немедленно откуда-то выудила бутылку и налила новую порцию. — Ах да, Валентин ещё велел тебе передать благодарность.

— За что? — удивился я.

Кержапольский нагнулся вперёд и как по секрету ответил.

— С тех пор как твой басурманин, ну японец этот, навалял Василию, парня, веришь нет, будто подменили, — Антон провёл ладонью разрезающим жестом. — Никаких тебе дурацких поездок в Европу с турнирчиками. Мозги на место встали. Пришёл к отцу, говорит делу семейному хочу учиться, объясни как. А ты понимаешь, что, ну, брат мой к детям мягок. Это я к своим бастардам неласков. Они у меня, как волчата, дикие и ненасытные, — Кержапольский прервался на несколько глотков. — Долго терпел, в общем, когда наиграется в игрушки свои детинушка, хах. Ты не подумай, Василий он сообразительный, но горяч больно…

Я вполуха слушал, как граф нахваливает племянника, а сам с теплом посматривал на жену, невольно спускаясь взглядом к её животу. Мы ещё никому не сообщали, что ждём ребёнка, но разговоры о чужих детях невольно возвращали к мысли о своих. Для меня это что-то новое, непередаваемые ощущения. Я, наверное, ждал его появления даже больше, чем он сам.

«Или она», — поправил я мысленно себя, без полного комплекта от Марины не отстану.

— … Ну и вот, представляешь, ходит с тех пор хвостом за отцом. Не надоел? — переключился он от своей пьяненькой речи, заметив мой взгляд на жену.

— Понимаю, передай Его Сиятельству, я рад, что у него так удачно сложилось с сыном. Если ему нужны будут уроки от Нобу, всегда рад гостям.

— Хитрец, но брата моего не перехитришь, он самого чёрта в дураках оставит! — поднял граф указательный палец.

Внизу я увидел хромающего с тросточкой Алексея Чечевичкина, и он заметил меня. Трудно пройти мимо, когда все только и делают, что тыкают пальцем в барона и поднимают тосты. Мы встретились взглядом. По его лицу пробежала улыбка, и после кивка я понял, что «Красный-34» успешно защищëн. Учëный не стал заходить и развернулся обратно.

— Антон, скажи вот что, — переключился я на графа, не забыв благодарно помахать пирующим горожанам. — Ты говорил как-то, что твой род много о ведунах знает.

— Знаем, — утвердительно кивнул аристократ, — спрашивай, шо хочешь.

— Скажи, может ли такое быть, что ребёнок-ведун в состоянии убить мать?

— Это ты про свою? — уточнил он.

— Можно и так сказать, — уклончиво ответил я, но беспокойство вызывали недавние слова мачехи про то, что дитя по незнанию навредит Марине.

— Пустое то, Елена Беленькая была потомком Вещемысла. Ваша ветвь всегда славилась силой, оттого и увяла первой. Ребёнок ведуна никогда не навредит родителю ведуну.

— А не ведуну?

— И не ведуну тоже. Дед рассказывал, подойти бывало невозможно к новорождённому. Плачет, орëт дурным голосом и всем от него плохо: нянек наизнанку рвëт, мигрени лютые, сознание теряют, но стоит младенцу заснуть, как всё проходит. Из дитя сила рвётся наружу, её надо усмирять. Сразу не сделаешь, потом всем беда. Ты не убивал свою мать, Владимир, — он наполнил второй бокал и передал его мне. — Она спасла тебя, чтобы ты сам себя не того, — Антон изобразил верёвку на шее и потянул вверх, — но не справилась, истощилась.

— Откуда тебе знать?

— А-а-а, всё так и было, это обыденность.