чем-нибудь тяжелым.
— Мам, я кушать хочу, — заявил Демьян.
— Кто бы сомневался, — вздохнула я.
— Я тоже что-то голодный, — с улыбочкой произнес муж, но, поймав мой уничтожающий взгляд на себе, заметно стушевался. — Что ты так на меня смотришь?
На кончике языка вертелись пару оскорблений в адрес мужа, но я пока решила их попридержать.
— Демьян, Алиса, приберите игрушки и одежду, а мы с папой пока придумаем, что приготовить на ужин. Хорошо? — обратилась я к детям.
— Хорошо, — почти хором отозвались они.
Демьян сразу начал убирать свои машинки. Я поставила на пол Алису, и она стала собирать маркеры и изрисованные ими листочки.
Многозначительно посмотрев на мужа, дала ему понять, чтобы он шёл за мной.
— Вот почему тебя они слушают сразу, а меня будто вообще не слышат? — обиженно прогнусавил Дима, зайдя следом за мной на кухню.
— Может, потому что ты ведешь себя, как безмозглый подросток, а не как их папа? — повернулась к мужу лицом, скрестила на груди руки и со злостью посмотрела ему в глаза.
— Чё началось-то опять? — Дима мгновенно ощетинился, насупился.
— Началось? — хохотнула я невесело. — А это, по-твоему, нормально? — я обвела кухню взглядом. — Это нормально? Я попросила тебя достать из морозилки курицу к ужину. И что ты сделал? Примерно нихрена, Дима! Нихрена ты не сделал.
— Забыл я про твою курицу. Я всё помнить должен, что ли?! — взвился он.
— Про то, чтобы забить на детей и смотреть видосики, лёжа на диване, ты не забыл. Как ещё детей из садика забрать не забыл, я не понимаю.
— Слушай… — Дима хотел что-то ещё мне ответить, но я остановила его взмахом руки и продолжила говорить сама.
— Это ты меня послушай! Представь, что ты пришёл после работы, а вместо чистоты и порядка, к которому ты привык, дома тебя ждёт весь этот срач. И ни ужина тебе, ни чая горячего.
— Ужин и чай — это женские обязанности. Я, вообще-то, работаю, — он так пафосно это выплюнул, что мне захотелось дать ему пощечину.
Но я снова сдержалась.
— Женские обязанности? Работаешь? — я возмущенно вскинула брови. — А я не работаю? Не зарабатываю? А какие у тебя мужские обязанности есть? Напомни, пожалуйста. Просто я не помню ни одной, которую ты выполнил бы.
— А ничего, что я зарабатываю больше и шуршать по кухне не должен в принципе?
— Больше? На сколько тысяч? Пять? Семь? Которые ты, кстати, ежемесячно тратишь только на себя: на пиво и посиделки с дружками за «плойкой». А я, видимо, как недобравшая эти пять-семь тысяч, обязана отработать их на кухне, чтобы Димочка на счётчик меня не поставил?
— Ты чё опять прицепилась ко мне? Сама никуда не ходишь, подружек не имеешь, а я теперь ещё и виноват, — Дима психовал и дёргался весь как на шарнирах.
— А когда я должна успевать ходить куда-то с подружками, когда дома у меня трое детей?
— Каких, нахрен, трое?!
— Двое маленьких и один дядя-подросток, да ещё и с инвалидностью.
— В смысле? С какой, нахрен, инвалидностью?
— Бытовой! — крикнула я, не выдержав этого тупого диалога. — Ты же вообще ничего дома не делаешь! Тебя абсолютно не интересует, что и откуда у нас дома появляется. Ты даже не спрашиваешь устала ли я! Никогда не предлагаешь помощь. Ты даже за детьми присмотреть не в состоянии, пока я занята. Уже через две минуты ведешь их ко мне, а сам технично сваливаешь, чтобы опять залипнуть в телефоне и забить на всё. А я хочу делить всё пополам, Дима. Делать всё вместе, как в настоящей семье. Я не хочу приходить домой и в одиночку отрабатывать ещё одну смену на кухне. Я тоже устаю, Дима! Но ты, видимо, считаешь, что нет. По-твоему, я должна прибежать домой, приготовить ужин, убраться, помыть после ужина кухню и посуду, а потом ещё и ноги перед тобой раздвинуть! Только чтобы тебе, Димочка, было хорошо! Только чтобы ты не расстроился и не обиделся!! Ты же мужчина! Кормилец! Ты же ЗАРАБАТЫВАЕШЬ! Это только я, дура, хожу на работу, чтобы платьишки показать, да чай с конфетками попить!
— Ты чё разоралась? ПМС в голову ударил? — он едва сдержался, чтобы тоже не закричать.
— Да. Всё дело в ПМС, а не в том, что ты положил болт на меня и наших детей. И, к слову, о мужских и женских обязанностях: починить машину — это мужская обязанность? Так?
— И чё ты хочешь сказать этим? — сощурился он.
— Машину мне починил другой мужчина. Или у вас, у мужчин, как? Один мужик сказал, другой сделал? Так? Может, ужин я для него буду готовить? Для того, кто сделал? М?
— Да пошла ты нахуй! — Дима махнул на меня рукой и, обидевшись, резко вышел с кухни, крича на ходу. — Буду я тебе ещё что-то доказывать! Ебанутая!
— Мама, папа, не ругайтесь! — из гостиной выскочил Демьян и требовательно крикнул. — Нельзя при детях ругаться!
— Мы не ругаемся, Дём. Просто… громко разговариваем, — произнесла я спокойно, усиленно глотая ком обиды и злости, и молча наблюдая за тем, как муж, спешно одевшись, ушёл из дома, хлопнув дверью.
Всё как всегда: я заявила о проблеме, я кричала во всю глотку, надеясь быть услышанной, но страдать и бродить по улицам ушёл он.
А я осталась дома с детьми. Голодными и требующими внимания.
Он может себе позволить просто взять и уйти, куда угодно, чтобы остаться наедине с собой, подумать и переварить случившееся, остыть и прийти в себя. А я не могу даже слезинку пустить прямо здесь и сейчас. Дети испугаются и станут паниковать, если увидят меня плачущей. Знаю, проходили.
Поэтому, втянув слёзы-сопли, я отбросила всю злобу и негатив до тех пор, пока все не уснут, и сосредоточилась на детях и порядке в квартире.
Единственный момент, когда я позволила себе незаметно пустить слезу, — это минуты во время нарезки лука. В эти моменты можно легально плакать. У детей не бывает вопросов или паники в их глазах. Они понимает, что слёзы мои всего лишь из-за «злого» лука, и им совершенно не нужно знать, что виной всему их Чиполлино-папа.
Пока я готовила ужин, Алиса и Демьян собрали все свои игрушки, вещи, разложили всё по полочкам. Пришли ко мне на кухню, чтобы узнать, не нужна ли мне помощь там.
Усадила их за стол, чтобы они аккуратно разложили по тарелкам уже нарезанные мной овощи и фрукты — они любят этим заниматься. А мне нравится видеть, как в эти моменты они осознают свою важность и значимость.
