Ледяная невеста для герцога дракона
Глава 1. Та, что умела летать
Мама говорила, что я родилась на льду. Моя память не сохранила ничего до того момента, когда подошвы моих крошечных ботинок впервые коснулись холодной, отполированной поверхности катка. Мир словно разделился на две части: там, за бортиком, — шум и овации зрителей, а здесь, на льду, — только музыка, движение и я.
Меня звали Алиса Волкова. И это имя гремело на спортивных каналах, пока не исчезло в тишине больничных палат, смешавшись с запахом лекарств и увядших цветов.
В десять лет я выиграла первый серьёзный турнир — мне вручили плюшевого медведя, который пах пылью. К двенадцати годам освоила все тройные прыжки. При попытке исполнить четверной прыжок неудачно приземлилась: лезвие конька предательски скользнуло, и я сложилась пополам. Хруст был громче, аплодисментов — я сломала руку. Мама плакала, когда меня увозили в больницу. Я тоже плакала, но не от боли — оттого, что пропускала соревнования. Боль была вторична: её можно перетерпеть. А проигрыш — это навсегда.
В пятнадцать лет я стала чемпионкой России среди юниоров. Золотая медаль— тяжелая, холодная на ощупь. Вокруг — цветы, вспышки камер, ослепляющие на мгновение. Мама смотрела на меня из зала, и её глаза сияли так, будто я выиграла не юниорский турнир, а Олимпиаду.
— Ты летаешь, дочка, — сказала она потом, обнимая меня. От неё пахло ванилью и тревогой. — Ты всегда умела летать.
Я была восходящей звездой. К 18 годам в моей коллекции были медали Чемпионатов Европы и Золото Универсиады. За холодную красоту и за то, что я никогда не улыбалась судьям, меня прозвали «ледяной принцессой». Я не умела улыбаться, когда внутри всё кипело, мышцы горели от перегрузки, а лёгкие требовали воздуха. Единственное, что я умела делать по-настоящему —кататься. Кататься так, чтобы зал замирал, музыка и лёд сливались в единое целое, а в конце программы зрители вскакивали с мест —даже если судьи занижали оценки из-за недокрута или неверного ребра.
Тренер любил шутить, но в его глазах всегда читалась тревога:
— Алиса, ты самая упрямая. Это страшнее любого таланта. Талант можно отточить, а упрямство ломает кости.
И это упрямство стоило мне здоровья. Я могла кататься часами, пока мышцы не отказывали, превращаясь в вату. Падать и вставать, пока пальцы ног не становились бескровными, а синяки не сливались в единое фиолетовое поле.
В девятнадцать я все-таки освоила четверной тулуп. Падала и вставала, пока не показала стабильный чистый выезд. Тренер тогда сказал, и голос его дрогнул:
— Тебе надо беречь спину. Ты уже на грани, Алиса.
Моим самым болезненным проигрышем стал чемпионат мира в двадцать лет. На последней минуте программы, на выезде из каскада, я неудачно упала, зацепив зубцом выбоину на льду. Ослепительная боль прострелила позвоночник. Хруст в спине был слышен, казалось, всему залу. Я закончила программу, улыбалась, кланялась, как кукла на пружине. Серебро. Лучшее достижение. И травма...
Врачи сказали потом, в кабинете с белыми стенами:
— С такой травмой восстановление — год. Или никогда. Спинной мозг не прощает ошибок, Волкова.
Я не верила в «никогда».
Спустя полгода пыталась вернуться. Четверной тулуп больше не получался — спина ныла при каждой попытке, напоминая о себе тупой, сверлящей болью. Тройные прыжки давались с трудом, тело помнило страх падения. Врачи говорили: «Хватит, Алиса. Ты уже всего добилась. Пора заканчивать, пока можешь ходить».
Тренер молчал. Он видел, что я ещё могу, но не говорил этого, потому что боялся за моё здоровье. Боялся, что однажды я не встану.
В двадцать три я объявила о завершении карьеры.
Пресс-конференция была короткой. Я поблагодарила тренера, врачей, федерацию. Сказала, что ухожу, потому что пришло время новых целей. На самом деле я уходила, потому что каждое утро просыпалась с болью в спине и с мыслью: «Мама, я не стала лучшей. Я не выполнила обещание».
Но маму я потеряла раньше. За год до её смерти врачи поставили диагноз — рак. Быстрые, жуткие новости, которые никто не хотел произносить вслух, шептались за закрытыми дверями. Она знала, что умирает. Я знала, что не смогу её спасти. Три месяца, которые я провела рядом с её кроватью, стали самыми долгими в моей жизни.
— Катайся, Алиса, — шептала она перед смертью. Её рука была сухой, горячей, как уголёк. — Ты рождена для этого. Не останавливайся.
Она ушла в пять утра. Я сидела рядом, держала её остывающую руку и смотрела, как угасает жизнь. Внутри всё замерзло. Лёд, который всегда был моим другом, вдруг стал моим сердцем.
После спорта началась пустота. Я пробовала тренировать — не понравилось. Видеть в детях свои ошибки было больно. Комментировать — скучно. Участвовать в ледовых шоу — деньги хорошие, но это не то. Не тот огонь, не тот адреналин, не тот миг, когда зал замирает, а ты паришь над ледяным полем, чувствуя себя богиней.
Я завела блог. Показывала трюки, давала советы, выкладывала красивые видео. Подписчики любили меня. Я задумала ролик из Карелии — катание на диком озере, настоящий лёд, никакой арены, только природа. Меня предупреждали: лёд тонкий, опасно, сейчас оттепель. Я не послушала.
Я всегда была упрямой. Это моя главная черта. И моя погибель.
* * *
Вода была адски холодной — ледяной.
Я провалилась под лёд и сразу поняла: это конец. Не потому, что не умею плавать. Просто лёд крошился под пальцами быстрее, чем я успевала сделать гребок. Края полыньи были острыми, как бритва, они резали кожу на руках. Холод сковал мышцы мгновенно — словно невидимые тиски сжали тело.
Перед глазами вспыхнули картинки— яркие, болезненные:
мама, улыбающаяся с трибуны;
мой первый золотой круг на ленточке;
тренер, произносящий: «Ты самая упрямая»;
зал, аплодирующий стоя;
моя последняя программа, когда я улыбалась, хотя внутри плакала от боли в спине.
Вода давила на грудную клетку, воздуха не хватало. Легкие горели, требуя кислорода. Я видела сверху мутный, сероватый круг неба—тянулась к нему, но тело тяжелело, словно наливаясь свинцом.
А потом была темнота— тяжёлая, абсолютная, беззвучная. И я исчезла. Боль ушла. Осталось только чувство невыполненного долга.
—Я не закончила программу…
Глава 2. Чужое тело
Глава 2. Чужое тело
Я очнулась от холода — не от того пронизывающего до костей,
