Ольга Нагибина
Тайна кольца Рябушинских. История. Мистика. Детектив
Серия «Призраки истории»
Иллюстрации Даши Гутиевой
Иллюстрация на обложку Дмитрия Алексеева
Дизайн обложки: Курта Олег
© Нагибина О. С., текст, 2026
© Гутиева Д. А., иллюстрации, 2026
© Алексеев Д. Г., ил. на обл., 2026
© ООО «Издательство АСТ», 2026
Глава 1
Что может случиться в понедельник? Да ровным счетом ничего хорошего. Особенно если это второе сентября, да еще и первый урок – литература. У восьмого «Б» это вызывало стойкую тоску, граничащую с паникой: Мария Степановна сейчас войдет, улыбнется своей «строго-доброжелательной» улыбкой и попросит:
– Ну что, расскажите, что вы успели прочитать за лето!
С ударением на «прочитать», чтобы никто не вздумал отделаться комиксами или постами в соцсетях.
И конечно, руку первой поднимет Марина Дементьева. Она всегда первая. Потому что Марина Дементьева читает все – и то, что задают, и то, о чем даже преподаватели забыли. По ней это видно сразу: темные волосы заплетены в идеальные косички, форма отглажена и только очков с толстой оправой не хватает для полного образа отличницы. Хотя зрение у нее, к сожалению, для стереотипа отличное.
Все было готово к ожидаемой трагикомедии понедельника, но в этот раз что-то пошло не так.
Первым сюрпризом стал Ян Пирожков, который вдруг сел за первую парту. Причем рядом с самой Дементьевой. Марина подняла на него изумленные глаза и тихо спросила:
– Ты чего?
Удивление было обоснованным: Пирожков стабильно оккупировал последнюю парту у окна и всегда мастерски прятался за спинами, едва учитель начинал задавать вопросы.
– Решил хорошо учиться, – с важным видом объявил Ян.
– Ага, – хмыкнула Полина Лебедева, устраиваясь на своем месте за второй партой. – Просто списывать решил у Марины.
Ян фыркнул и скорчил обиженную мину:
– Вот еще! Все сам делать буду. Вот увидишь – к концу года у меня троек будет меньше, чем у тебя.
– Ха, зато двоек прибавится, – не сдержалась Полина.
Ян уже открыл рот, чтобы огрызнуться, как в класс вошла Мария Степановна. Одновременно прозвенел звонок. Синхронность была пугающая, словно она и звонок давно заключили союз против школьников.
Учительница прошлась взглядом по классу и, не успев даже сесть, вдруг сказала:
– Ну что, восьмой «Б», – и сделала небольшую паузу. Казалось, вот-вот прозвучит ее фирменное: «Что вы прочитали за лето?» Но вместо этого прозвучало нечто совсем неожиданное: «Что вы думаете об экскурсии в Третьяковскую галерею?»
Класс замер. Все внутренне приготовились к литературной расправе, а тут – картины? В сентябре? Без угроз и пересказов «Капитанской дочки»?
– Да ничего мы не думаем, – буркнул Пирожков. – Картины, картины, еще раз картины… А еще экскурсовод – пожилая дама с вечным вопросом: «А знаете ли вы, что хотел сказать художник этим полотном?» В прошлом году в мае такое уже было, да и в позапрошлом тоже.
Мария Степановна выдержала паузу и сказала:
– Вот как… А я уже отпросила вас у директора и все организовала. Но если вы не хотите…
Тут восьмой «Б» взорвался, как кастрюля с борщом на плите.
– Да не слушайте вы этого Пирожкова! – громко возразил Мирон, подтягивая на запястье манжет. Со своими вечно растрепанными кудрями и вечным галстуком-бабочкой он походил на дирижера. – Мы за! Правда, ребята?
– Конечно! – раздались голоса. – Мы за!
– Мы любим искусство!
– Мы хотим в музей!
– И чтобы без контрольной!
Ян не стал спорить, лег на парту, уткнувшись в согнутые руки.
– Раз все за, кроме Яна, – подытожила Мария Степановна, – тогда собираемся.
– Сейчас? – удивленно переспросила Маринка, глядя на свой читательский дневник так, словно в нем сгорели страницы. Она вела его все лето: аккуратный, в клеточку, с названиями произведений, цитатами и цветными стикерами. Уже приоткрыла его и теперь готова была чуть ли не наизусть процитировать всех прочитанных русских классиков, как вдруг – никакой литературы.
– Да, Дементьева, сейчас, – кивнула Мария Степановна. – Но ты и Ян можете остаться. Я вам задание дам и договорюсь с вашим классным руководителем, чтобы проследила, что вы все выполнили.
– Нет, ну как так-то? – возмутился Пирожков. Он с неожиданной решительностью захлопнул Маринин дневник, сунул его ей в руки, встал и махнул в сторону двери: – Если все идем, то идем все!
Маринка смотрела на него с выражением, с каким обычно смотрят на оживший памятник. Кажется, она даже забыла, как моргать. Ян поймал ее взгляд, вздохнул и проворчал:
– Ну чего ты смотришь? Собирайся и пошли. Не хочу я второго сентября сидеть и писать сочинение.
Полина не могла не вставить реплику.
– Пирожков, ты же хотел учиться, – подала она голос с прежним ехидством. Ее белая рубашка как будто даже ослепительно сверкнула от удовольствия.
– Ой, да ну тебя, – фыркнул Ян.
Класс начал собираться с такой скоростью, с какой обычно только выбегал на перемену. Уговаривать никого не пришлось – перспектива не сидеть за партой, а вместо этого куда-то идти, была настолько соблазнительной, что даже те, кто обычно не вылезал из учебников, первым делом схватились за рюкзаки.
Полина уже застегивала рюкзак:
– Только бы не тот экскурсовод с пучком на голове. В прошлый раз она так зло на меня посмотрела, когда я не ответила на вопрос.
Мирон хитро подмигнул Полине:
– А хочешь, я тебе устрою особую экскурсию по Третьяковке?
– Хочу! – Глаза у Полины моментально загорелись. – А какую?
– Главное – держись меня, – загадочно сказал Мирон. – А там увидишь.
– Договорились, – улыбнулась она, пристегивая лямку рюкзака.
До Третьяковской галереи они добрались быстро. Школа находилась всего в паре километров, так что маршрут был привычен – почти как классическая контрольная по русскому весной: регулярная, неизбежная и сопровождающаяся легким волнением.
Но все равно каждый раз, когда они выходили из подземного перехода, проходили по старому переулку и перед ними открывался фасад галереи, казалось, что попали в другую эпоху.
Перед зданием – статуя самого Третьякова. Строгий взгляд, каменные руки скрещены на груди, как будто он все еще решает, кому из художников быть внутри, а кому – нет. Дом-терем с белыми наличниками и мозаикой под крышей казался волшебным.
Над входом тянулись изящные надписи, полукруглые окна, золоченая линия кровли, а над аркой – барельеф с Георгием Победоносцем. Лицо у святого, конечно, не
