презрением…
Он не уничтожил. Я даже сначала не поверила, когда вместо того, чтобы, как положено всем мерзавцам-мужчинам, проводящим своё время с женщинами только ради удовлетворения своих потребностей, сказать что-то вроде: “Ты жалкая… Потаскушка, переспавшая со всеми… Я устал от тебя, хватит за мной таскаться, иди найди себе другой член, а от меня отстань. Ну же, идиотка, пошла прочь”, – вот вместо всех этих логических слов, он сказал совсем-совсем иное… Тяжело вздохнув, не поднимаясь с подушек и не отводя от меня глаз, он, вдруг приподняв правую руку – знак приглашения! – вдруг заговорил совершенно другими словами: “Аурелия, не плачь… Посмотри на меня”, – я нашла в себе силы оторвать своё заплаканное лицо от ладоней, в которых желала спрятать всю себя целиком. Думала, что он не хочет, чтобы я плакала при нём, потому что его это утомляет, как любого другого мужчину утомляют женские слёзы, но оказалось, что он думал и чувствовал совсем иное: “Прошу тебя, не надо плакать. Твои слёзы терзают моё сердце. Меньше всего на свете я хотел обидеть тебя. Честное слово. И пусть я не люблю тебя так, как ты любишь меня, что делает меня ещё менее достойным твоего внимания, пожалуйста… Не обижайся на меня”, – в ответ на эти слова я лишь расплакалась ещё сильнее, и тогда он начал махать своей рукой, словно подзывая к себе маленького котёнка: “Иди ко мне… Ну же… Тебе нельзя выходить в эти хищные коридоры в таком состоянии”, – да я ведь сама хищница! но он во мне видит совсем иное – меня настоящую: “Милая Аурелия, позволь мне позаботиться о тебе в эти часы твоей душевной бури”.
Сначала я рванулась с места, но у самой кровати резко сбавила свой металлический пыл и, перестав быть сильным Металлом, внезапно словно действительно обратилась в хрупкого рыжего котёнка… Я легла рядом с ним, прямо на его широкую и безумно горячую грудь. Даже в измождённом состоянии он сильнее, могущественнее, больше меня… Слёзы ещё долго текли из моих глаз – почему он не любит меня так, как я его, всецело?! – и он, несмотря на свою усталость, гладил меня по голове своей огромной ручищей – так заботливо, так нежно! Я снова растаяла… И окончательно поняла: без Борея Кроуфорда мне не жить на этом свете – я угодила в безжалостный капкан его не имеющей границ доброты.
***
Шли дни и недели складывались в месяцы, и я всё больше терзалась невзаимностью своего избранника: он спит со мной, ест со мной, употребляет кровь со мной, принимает со мной душ, во время наших соитий всегда берёт только и только меня – мой отвратительный дар в его руках обращается в ничто, – но он не любит меня. Он заботится обо мне, он добр ко мне, он внимателен и нежен, но… Он может без меня. Я знаю, что в моменты, когда я ухожу от него – жуткие часы, в которые я терзаюсь его отсутствием в моём пространстве! – он спокойно проводит время наедине с собой. Я до ужасающей абсолютности уверена в том, что он не думает обо мне, когда не видит меня перед своими глазами. Он может уйти от меня и не вспоминать обо мне сутками, тогда как я даже часа своей терзающейся жизни не могу прожить без единой мысли о нём: несправедливо-несправедливо-несправедливо! Беспощадно-негуманно… Хотя… Что было бы, если бы я так “сломалась” не на Борее? На ком-то вроде Скорча? Вот что было бы антигуманно, вот где я бы отстрадалась по полной программе… Борей же так добр, так добр… Что аж тошно. Он жалеет меня. Он жалеет меня! Это ужасно… Ужасно, что он разделяет со мной своё время не потому, что желает видеть меня рядом с собой: ему жаль, что я помешана на нём, а также, конечно, его мужская суть не позволяет ему отказаться от обнажённого женского тела…
Спустя долгие недели, сложенные в месяцы, я, как и положено моей страстной натуре, слетела с катушек, взбрыкнула, взорвалась – неважно, как назвать моё поведение, важно лишь, что мою страсть не смогла затушить даже всемогущая и всепокрывающая доброта Борея. Сегодня вечером я пришла к нему после того, как целые сутки провела вне его тени – заперлась в своей спальне и выжидала, чтобы дать ему личное пространство, чтобы не сорваться, чтобы он успел соскучиться. Я бежала к нему сломя голову через весь Дворец и, прибежав, сразу же бросилась ему на шею. Он читал книгу, я же хотела его… Хотела, чтобы он оторвал свои красивые глаза от книги и впился своим головокружительным взглядом в меня. Но наши энергии не совпали…
– Я безумно скучала по тебе, Борей! Ну же, отбрось эту скуку, – нетерпеливо выхватив из его рук книгу, я бросаю её на стол и в следующую секунду сажусь ему на руки.
Наконец наши взгляды встречаются – мой весёлый и его серьёзный, едва ли не отстранённый…
– Неужели ты совсем не скучал по мне? – обняв его за могучую шею, я, боюсь, не смогла скрыть лёгкого раздражения.
– Конечно скучал, – он говорит так, чтобы не ранить меня… Я знаю… Знаю, что он совсем, нисколечки не скучал по мне, читая эти свои пыльные книжки! – Скажи, что такое Металлическая Охота?
Я резко расцепляю свои руки и слегка отстраняюсь назад:
– Я не… Не могу тебе рассказать…
– Хорошо, – он не настаивает. Он никогда не настаивает. И это злит меня, потому что если бы он настаивал, он бы желал от меня хоть что-то, хоть немного… Секс не в счёт. – Милая Аурелия, не сочти за грубость, но я хочу дочитать эту книгу.
– А я хочу, чтобы ты раздел меня.
– У меня сейчас нет настроения на это…
– Ах так! – я резко вскакиваю и, словно психанувшая, разбалованная девчонка, привыкшая получать всё что угодно по первому же зову, сжав свои кулаки, с притоптыванием ноги выпаливаю: – Ну и оставайся здесь со своими дурацкими книжками! Гуляй со своими зверями да птицами по лесам в полном одиночестве! Раз с ними со всеми тебе одному так интересно, так и оставайся один! А меня больше не трогай!
Я уже подлетаю к двери, когда он пытается окликнуть меня – даже не сдвинулся с места, значит, так уж
