И это все, что я возьму с собой В край целований молчаливых. 18 Пригвождена к позорному столбу, Я все ж скажу, что я тебя люблю. Что ни одна до самых недр — мать Так на ребенка своего не взглянет. Что за тебя, который делом занят, Не умереть хочу, а умирать. Ты не поймешь, — малы мои слова! — Как мало мне позорного столба! Что если б знамя мне доверил полк, И вдруг бы ты предстал перед глазами — С другим в руке — окаменев как столб, Моя рука бы выпустила знамя… И эту честь последнюю поправ, Прениже ног твоих, прениже трав. Твоей рукой к позорному столбу Пригвождена — березкой на лугу Сей столб встает мне, и не рокот толп — То голуби воркуют утром рано… И все уже отдав, сей черный столб Я не отдам — за красный нимб Руана! «Писала я на аспидной доске…»
С.Э.
Писала я на аспидной доске, И на листочках вееров поблёклых, И на речном, и на морском песке, Коньками по́ льду и кольцом на стеклах, — И на стволах, которым сотни зим, И, наконец — чтоб было всем известно! — Что ты любим! любим! любим! — любим! — Расписывалась — радугой небесной. Как я хотела, чтобы каждый цвел В века́х со мной! под пальцами моими! И как потом, склонивши лоб на стол, Крест-накрест перечеркивала — имя… Но ты, в руке продажного писца Зажатое! ты, что мне сердце жалишь! Непроданное мной! внутри кольца! Ты — уцелеешь на скрижалях. 18 мая 1920 «Знаю, умру на заре! На которой из двух…» Знаю, умру на заре! На которой из двух, Вместе с которой из двух — не решить по заказу! Ах, если б можно, чтоб дважды мой факел потух! Чтоб на вечерней заре и на утренней сразу! Пляшущим шагом прошла по земле! — Неба дочь! С полным передником роз! — Ни ростка не наруша! Знаю, умру на заре! — Ястребиную ночь Бог не пошлет по мою лебединую душу! Нежной рукой отведя нецелованный крест, В щедрое небо рванусь за последним приветом. Про́резь зари — и ответной улыбки прорез… Я и в предсмертной икоте останусь поэтом! Москва, декабрь 1920 Роландов рог Как нежный шут о злом своем уродстве, Я повествую о своем сиротстве… За князем — род, за серафимом — сонм, За каждым — тысячи таких, как он, Чтоб, пошатнувшись, — на живую стену Упал и знал, что — тысячи на смену! Солдат — полком, бес — легионом горд, За вором — сброд, а за шутом — все горб. Та́к, наконец, усталая держаться Сознаньем: перст и назначеньем: драться, Под свист глупца и мещанина смех — Одна из всех — за всех — противу всех! — Стою
