они принимают обтекаемую бюрократическую форму. Этим же мудрецам такие формы не нужны. Они на пальцах понимают друг друга. Но ведь как-то Ильич их разумел? Так что терпи и слушай!
— Дмитрий Трофимович, вы до сих пор считаете, что мы не сможем удержать долгосрочный межотраслевой баланс в рамках допустимых разногласий? Картинка текущего слишком далека от желаемой.
Патриарх экономической мысли, ещё со времён Сталина член-корреспондент Академии наук СССР Шепилов, кивнул:
— Налицо разбаланс показателей. Мы подошли к некоему пределу, за которым необходимо искать новое.
— Но Глушко…
— Он в первую очередь кибернетик. То есть это мы обязаны давать ему на обработку свои идеи, а не он вами командовать. Итог мы видим. Народное хозяйство с восемьдесят второго года начало буксовать. И как раз по причине неправильного подхода к планированию. В семидесятые в народном хозяйстве совершили невероятный прорыв, особенно в самых современных отраслях промышленности. Электроника, связь, массовое внедрение ЭВМ. Но в какой-то момент мы упустили нечто важное. Надеюсь, это все заметили?
— То есть вы считаете, что мы на пороге очередного технологического рывка?
Шепилов задумался, затем коротко бросил:
— Скорее подъёма на новую ступень. И я, как патриарх экономической мысли, считаю своим долгом сообщить, что на данном этапе требуется совершенно иное мышление. Для этого мы все здесь и собрались.
Сидящие за большим круглым столом важные люди дружно загудели. Уважаемый мэтр только что отметил тот факт, что не может предсказать близкое будущее. Мужчина с профессорской бородкой крикнул:
— Дмитрий Трофимович, как вы можете так говорить? Постулаты социалистического развития остались прежними.
— Николай Григорьевич, очень может быть, что вы не правы.
Машеров качнулся и позволил себе вмешаться:
— Но всё же? На что нам следует опираться?
Шепилов оглянулся на Генсека и огорчённо заметил:
— Могу вас огорчить, но социализм в том виде, который мы знаем, уже иссяк. Нужно двигаться дальше. Я повторю свои тезисы, что готовил товарищу Сталину ещё тридцать лет назад. Пройдёмся по пунктам и глянем, где мы с вами застряли:
1. Закон стоимости существует объективно, ему надо следовать и при социализме. Неправы его отрицатели. Хотя в известных пределах можно отступить от него ради высших соображений, но только в порядке исключения.
2. Польза от соблюдения закона стоимости — экономия времени, избегание диспропорций.
3. Диспропорции бывают двух типов: производственные (несоответствие друг другу количеств разных видов продукции) и рыночные (отклонение цены от стоимости). Диспропорции порождают санкции со стороны закона стоимости, всякие негативные последствия, ощущаемые или постигаемые умом.
4. При капитализме пропорциональность достигается стихийно, через исправление диспропорций в процессе рыночной конкуренции. При социализме — напрямую, через план.
5. При капитализме ценообразование происходит по принципу цен производства — равной прибыли на капитал. Это нарушение принципа эквивалентного обмена. А при социализме цены соответствуют стоимости. То есть социализм восстанавливает простоту простого товарного производства.
6. Наша практика планирования, ценообразования и теоретическое осмысление социализма таковы, что они часто происходят именно по-капиталистически, в категориях капиталистического хозяйства:
— цены формируются накидкой процента на себестоимость, а это — равная прибыль на капитал;
— обсуждается дифференциальная рента при социализме.
Кто-то с места заметил:
— Дмитрий Трофимович, вы упоминаете тот момент, когда индустриальный социализм вырастал из НЭПа, то есть вульгарного капитализма. А вот Александр Михайлович Бирман считает иначе, ставя во главу угла финансы.
— И что нового он повторяет? Развивает концепцию Сокольникова о диктатуре денег в рыночной экономике? Струмилин ещё тогда говорил об ошибочности такого подхода и выступал за товарный рубль. В итоге этот подход оказался самым продуктивным.
— Уважаемый коллега, вот тут как раз наблюдается ошибка восприятия нашей реальной экономики. Очень многие главные экономисты объединений и предприятий, руководители экономических подразделений самого высокого уровня — инженеры по образованию и опыту работы. Вся советская хозяйственная система пронизана вот этим инженерным, то есть производственным подходом. Все ключевые места в этой системе многие годы занимают инженеры или производственники, а не экономисты. Вот и сейчас мы видим, что внедрением электронной системы учёта и планирования занимаются они и свежая техническая поросль. Вы меня извините, но что понимает программист в экономике? А потом вы спрашиваете — отчего у нас наблюдается разбаланс. Считаю, что в настоящих условиях необходимо отдать приоритет экономистам нового формата.
— Поставить во главу угла финансы?
Сухопарый учёный махнул рукой:
— Николай Григорьевич, давайте не углубляться в прошлое. Следуя концепции товарного производства, Хрущёв фактически развалил сельское хозяйство. Всё нынче измеряется языком математики. Вы видели работы группы Николая Ведуты? Они выступали вчера. Лично я не знаю ничего лучше на ниве нашей экономической науки.
Кто-то из более молодых членов Академии наук поощрительно загудел. Другой заметил:
— Их объёмный труд с группой Анчишкина по внедрению в Госплане принципов кибернетической экономики уже вызвал шквал полемики. Но за ними будущее! Вчера на круглом столе они не оставили камня на камне от бытовавшей доселе концепции. Я понимаю, что многим здесь они не нравятся, но именно за этими ребятами будущее.
Машеров живо поинтересовался:
— В чем суть проблемы, не подскажете?
— Модель советского планирования, ориентированная на индустриализацию страны за счёт запуска инфляции, усиливала диспропорциональность экономики. Это стало ясно ещё в пятидесятые. В шестидесятые при Леониде Ильиче пытались использовать старые концепции, что изобрели Канторович и Шепилов. Вначале они ещё работали, особенно в условиях тотальной компьютеризации. Когда расчёты таких сложных массивов информации стали реальностью. Затем пришла очередь иных концепций, но их внедрение замедлилось из-за разногласий Академии наук и Госплана.
— Помню, было такое, — Машеров опёрся подбородком на руку. — Госплановцы утверждали, что опасно менять показатели на ходу. Но ведь как-то договорились?
— Так запас компромисса исчерпан. Поэтому мы здесь.
— Что предлагает эта группа такого, с чем Госплану трудно согласиться?
— Они сейчас предлагают модель «социально эффективной экономики». Приоритетом в ней является устойчивый рост благосостояния граждан за счёт эффективного использования национальных ресурсов и научного планирования. У нас сейчас как раз наблюдается так называемое «перенапряжение ресурсов». Отсюда — замедление экономического развития. Советский Союз во всеуслышание объявил, что он — социальное государство, что будет соревноваться со всем миром, что сможет показать более высокую эффективность производства.
Машеров растерянно спросил:
— Но что же делать? Мы и в самом деле объявили о такой программе. Смысл кричать на собраниях о лучшем строе, если мы не можем воплотить это в жизнь?
— Да нет,
