но Кот ловко увернулся.
— Видишь, как все просто? Подошла, глазки круглые сделала — и готово! Вон еще один твой дядька, на него глаза не подействуют. Он вообще злой и шипит постоянно, но у него много денег, поэтому на твоем месте я бы с ним дружил, а подход мы найдем. А вон тот выглядит совсем не злым, верно? Он еще не знает, что его беспокойный ученик с границ с лишними отверстиями по всему телу вернулся и опоздал, потому что отлеживался где-то по дороге и боялся возвращаться. А вот теперь уже знает…
В полной тишине Мастер прикрыл лицо веером и длинно, со свистом вздохнул; Ши Мин с непроницаемым видом поднялся, быстро поклонился императору и молча вышел.
— Юкаю конец, — доверительно шепнул Кот малышке и все-таки передал ее Ду Цзыяну. — И он полностью это заслужил.
В последнее время девочка стала единственным его собеседником, и дело было вовсе не в занятости остальных обитателей дворца.
Юкай, заслышав легкие шаги за дверью, торопливо дернул присохшую к ране повязку и зашипел сквозь зубы. Поверх хрупкой корки выступила кровь. Скрыть следы своего преступления он уже не успевал: осталось только бросить окровавленную полосу ткани на пол и ногой отправить ее под кровать.
Дверь распахнулась бесшумно, а захлопнулась с грохотом. Суровый маршал съежился, зажмурился и развернулся навстречу Ши Мину, пытаясь улыбнуться как можно беззаботнее. Он собирался оправдываться, но все заготовленные слова застряли в горле.
— Повреждения не слишком серьезные, не переживай, — пробормотал Юкай, отводя глаза.
С непроницаемым выражением лица Ши Мин подошел ближе. Черные, в глубокую синеву глаза казались совершенно безмятежными. Он склонил голову к плечу, коротко осмотрел раны, коснулся кончиками пальцев отметины на плече и стиснул зубы до скрипа.
— Я согласился с твоими доводами, хотя в них не было никакой логики, кроме твоего нежелания отпускать меня, — ровно и спокойно заговорил Юкай и подцепил еще одну повязку, наложенную поперек поджарого смуглого живота.
— Мы договорились, что я остаюсь во дворце, а ты берешь на себя все дела, которые мы должны были решать вместе. Потому что тебе было слишком страшно.
От кроткого тона наставника кожа Юкая покрылась крупными мурашками. Он дернул здоровым плечом:
— Я справляюсь. Но теперь границы заселены, и народы там попадаются… странные.
— Да, я помню. — Ши Мин деловито размотал кривоватый узел и с улыбкой дернул заскорузлую тряпку. Юкай взвыл. — Кот рассказывал мне об охотниках, которые теперь заселили предгорья. Они куда миролюбивее предыдущего народа и к жизни относятся проще. А еще он привозил их стрелы с зазубренными узкими наконечниками, и только попробуй соврать мне, что вот эти дыры не от них!
Едва начавшая затягиваться рана от движений снова раскрылась, обнажая алую изнанку.
— Они верят, что смогут заполучить силу и власть, если убьют меня и вырежут сердце. Силу, власть и все, чем я владею. Имущество всякое. Так они избирают своего вождя: новый просто расправляется со старым. Раньше они вызывали меня на бой, но теперь отчаялись и издали утыкали меня стрелами.
Ши Мин покивал задумчиво и с хищным прищуром заглянул в посеревшее от боли лицо.
— Иногда я сам хочу убить тебя, потому что не знаю, что еще делать. Имущество, значит… Полагаю, после твоего поражения мне придется пойти служить дикарям?
— Я не собираюсь им проигрывать, — виновато заметил Юкай и закусил губу.
Наставник по легкой выпуклости выше колена мигом угадал расположение еще одной раны и многозначительно смотрел на это место.
Глубокий порез воспалился и выглядел куда хуже следов от стрел, так что демонстрировать его Юкай не желал, спрятавшись за маской искреннего непонимания.
— Не собираешься, значит, — повторил Ши Мин. — Показывай.
— Нет, — категорично отказался Юкай и на всякий случай отступил подальше.
Наставник молча вытянул из ножен на поясе короткий кинжал, наклонился и разрезал штанину от самого низа до колена.
— Я остаюсь дома, а ты себя бережешь, не лезешь куда попало и не заставляешь меня переживать. Так? Расскажи-ка мне, что за невероятную важность представляют бои с небольшим племенем дикарей, которых вполне сдерживают на границах?
Юкай отвел взгляд и решил промолчать.
— Развлекаются они!.. — с остервенением пробормотал Ши Мин и отрезал штанину целиком. — Всем весело, один я тут каждый день выглядываю в окно и надеюсь, что тебя не привезут…
Осекшись, он неуклюже засунул кинжал в ножны и ладонью закрыл глаза.
Вина обожгла ядовитым и горьким, изнутри опалив веки. Юкай вдруг на мгновение возненавидел и эту страну, и свой характер, и безалаберность, и даже испещренное шрамами тело.
— Прости, — тоскливо попросил он, страшась протянуть руку.
— Почему ты позволяешь себя ранить, но не бьешь в ответ? Они еще не понимают никакого языка, кроме силы. Ты усугубляешь обстановку. Твои раны заставляют их считать себя достаточно сильными для новых и новых нападений, а ведь все это можно было прервать в самом начале…
Охваченный паникой разум далеко не сразу позволил осознать слова: Ши Мин смотрел прямо и строго, и в уголках губ залегла горькая складка.
— Я слишком много задолжал. Не хочу… Больше не хочу забирать ничьи жизни.
Ши Мин устало кивнул, отводя глаза:
— Этого следовало ожидать. Только об одном хочу попросить: если ты не можешь пожалеть себя, так пожалей хотя бы меня.
Ближе к полуночи Кот решительно проскользнул к знакомой двери. В руках у него был небрежно скомканный плащ, который он трепетно прижимал к груди; пальцы отчетливо дрожали. Несколько раз глубоко вдохнув, словно перед прыжком в воду, он быстро протянул руку и осторожно поскребся в дверь.
Звук вышел едва слышным.
Мастер распахнул дверь спустя несколько минут. Наверняка он мог отреагировать и быстрее, но не посчитал нужным: выглядел он немного растрепанным и сонным. Тонкие ночные одежды цвета молодой листвы были в беспорядке, глубокий ворот обнажал ключицы. Его лицо при виде Кота отобразило богатую гамму чувств, показывающих отношение ко всяким не дающим спокойно спать посетителям.
Кот молча протянул сверток и, пользуясь легким замешательством Мастера, оттеснил
