– Что вы называете «полным» знанием?
Деншер ответил на это не прямо:
– Где он успел побывать с октября?
– Думаю, он съездил домой, в Англию. Мне кажется – у меня есть причины так думать, – он явился к нам прямо оттуда.
– Прямо оттуда, чтобы сразу сделать свое дело? Весь этот путь ради получаса?
– Ну, чтобы попытаться еще раз. С помощью, по-видимому, этого нового факта. Показать, что он по возможности честен – прав перед нею, – это уже совсем иная попытка, чем та, первая. Во всяком случае, у него имелось что сообщить ей, и он не ожидал, что его возможности сократятся до получаса. Или, скорее всего, получаса как раз оказалось вполне достаточно для вящего эффекта. Таким он и оказался! – подчеркнула Сюзан Шеперд.
Собеседник ее понимал все это, пожалуй, даже слишком хорошо; тем не менее, по мере того как она все ярче освещала ему ситуацию, ярче, чем его собственная смелость отваживалась это сделать – ставя отсутствовавшие точки далеко не над одним «и», – он увидел, что новые вопросы у него все нарастают и нарастают. До сих пор они были как бы связаны в пучок, но теперь они рассыпались, каждый выказывал себя отдельно. Первый, заданный ей, во всяком случае, прозвучал неожиданно:
– А миссис Лоудер ничего не писала вам в последнее время?
– О да! Два или три раза. Ее, естественно, беспокоят новости о Милли.
Деншер колеблясь помолчал.
– Я не сообщала ей ничего такого, что не было бы достаточно хорошо. Эта неприятность станет первой.
– Эта? – Деншер погрузился в размышления.
– Ну, то, что лорд Марк был здесь, и то, в каком она состоянии.
Он подумал еще с минуту.
– А что миссис Лоудер писала вам о нем? Побывал ли он у них, вы не знаете?
Миссис Стрингем пришлось сделать некоторое усилие, чтобы на это ответить:
– Это касалось мисс Крой. Что ей кажется, Кейт подумывает о нем. Или, пожалуй, мне следует сказать, что он подумывает о ней…. Только Мод поразило, что на этот раз он, кажется, считает, что путь для него более открыт.
До сих пор Деншер слушал ее, устремив глаза в пол, но, заговорив, он их поднял, и выражение его лица показало, что сам он сознает странность своего вопроса:
– Она имеет в виду, что его поощряют сделать предложение?
– Я не знаю, что она имеет в виду.
– Ну конечно же не знаете, – опомнился он. – И мне совсем не следовало беспокоить вас, заставляя составить из обрывков картину, которую я сам составить не в силах. Впрочем, я-то, – добавил он, – пожалуй, могу ее составить.
Сюзан Шеперд заговорила – чуть робко, но все-таки отважившись рискнуть:
– Пожалуй, я тоже смогу.
Это было одной из ее черт – и сознание Деншера так это и воспринимало, а теперь особо отметило: казалось, с момента ее прихода к нему она – в том, что касалось его самого, – совершила в своем понимании огромный скачок. Четыре дня назад они расстались, храня очень многое между собой невыговоренным, запрятанным глубоко внутри. Однако теперь все оно поднялось на взбудораженную поверхность, и ведь не он сам заставил все это так быстро всплыть. Женщины – потрясающие существа! Во всяком случае – эта женщина. Но и Милли – ничуть не менее замечательна, и тетушка Мод; а более всех – сама его любимая – Кейт. Ну что же, теперь он осознал, что он на самом деле чувствует по поводу «женского засилья». Какие женщины его окружают! Все дело – в тонкости перепутавшихся нитей в его клубке. Такое ощущение, и для нас в том числе, могло оказаться не так уж не связано с вопросом, какой Деншер задал своей гостье:
– А что, мисс Крой писала что-нибудь нашей подруге за это время?
– О, она ведь и ее подруга! – поправила его миссис Стрингем. – Но нет, ни слова, насколько я знаю.
Деншер и не сомневался, что Кейт не писала, – такое было чуть-чуть более странно, чем то, что он сам, в разговорах с Милли, ни разу за все шесть недель не упомянул милую леди, о которой идет сейчас речь. Чуть более странно, между прочим, было и то, что Милли тоже ни разу о ней и словом не обмолвилась. Несмотря на все это, он снова покраснел – из-за молчания Кейт. Ему все же удалось теперь довольно быстро отойти, вернуться к обычному цвету лица, но самую дальнюю дистанцию дало ему возвращение на минуту к джентльмену, которого они недавно обсуждали.
– Как же ему удалось до нее добраться? Ведь ей – притом что раньше произошло между ними – достаточно было сказать, что она не может его принять.
– Ах, она была настроена по-доброму. Спокойнее. Легче, – объяснила наша добрая дама с некоторым смущением, – чем в тот, другой раз.
– Легче?
– Она не была настороже. В этом вся разница.
– Да. Но уж точно – не такая разница.
– Точно не такая, чтобы заставить ее быть резкой. Совершенно не такая. Она могла позволить себе быть мягкой. – И вслед за этим, поскольку он ничего не сказал, она нетерпеливо пояснила, что имела в виду: – С ней же шесть недель были вы.
– Ох! – тихо простонал Деншер.
– Кроме того, я думаю, он ей, видимо, сначала написал – то есть написал в таком тоне, какой мог разгладить ему дорожку. Что она окажет ему любезность…. А потом ни с того ни с сего…
– Ни с того ни с сего, – перебил ее Деншер, – он сорвал с себя маску? Отвратительный зверюга!
От его слов Сюзан Шеперд немного побледнела, но поспешила обратить к нему выразительный, словно взыскующий надежды взгляд:
– Ах, он ушел, ничуть не встревожившись.
– Но он, должно быть, ушел, ничуть ни на что не надеясь?
– Ну, это само собой разумеется.
– Тогда это и в самом деле была подлая месть, – заявил наш молодой человек. – Разве он при всем при том ее не знал? Разве он, за много недель до этого, ее не видел, не составил о ней суждения, не сознавал, что его сватовству и браку предстоит в лучшем случае просуществовать всего несколько месяцев?
Миссис Стрингем вместо ответа сначала только молча на него смотрела, что лишь добавило выразительности тому, что она затем так замечательно произнесла:
– Он, несомненно, сознавал все то, о чем вы говорите, точно так же как сознаете это вы.
– Она ему была нужна, хотите вы сказать, именно поэтому…?
– Именно поэтому, – ответила Сюзан Шеперд.
– Вот собака! – вырвалось у Мертона Деншера.
Однако, произнеся это, он тотчас же отошел к окну с ярко вспыхнувшим лицом, уловив некоторое намерение в сдержанности своей гостьи. Сумерки стали гораздо гуще, и, посоветовавшись еще раз с безотрадным сумраком за окном, Деншер обернулся к собеседнице:
– Может быть, велеть огня? Лампу или свечей?
– Для меня – не нужно.
– Ни того ни другого?
– Для меня – нет.
Он помедлил у окна еще мгновение, потом снова встал перед Сюзан Шеперд и высказал ей свою мысль:
– Он сделает предложение мисс Крой. Вот что случилось.
Ее сдержанность никуда не делась.
– Об этом – вам судить.
– Вот я и сужу. Миссис Лоудер тоже станет судить, только она, бедняжка, не права: отказ мисс Крой его поразит, – продолжал Деншер растолковывать свою догадку, – как феномен, требующий предъявления причины.
– А разве вы для него – не достаточно ясная причина?
– Не слишком ясная, поскольку я торчу здесь и поскольку сей факт сделал его налет на мисс Тил вполне оправданным. И все же – довольно ясная. Он уверен, – отважно продолжал Деншер, – что я могу быть причиной на Ланкастер-Гейт и в то же время затевать что-то здесь, в Венеции.
Миссис Стрингем позаимствовала у него частичку отваги:
– Затевать что-то? Что?
– Бог его знает. Какую-то «игру», как теперь выражаются. Какое-то дьявольское коварство. Двурушничество.
– Что, конечно, – заметила миссис Стрингем, – есть совершенно чудовищное предположение.
Ее собеседник, после целой минуты молчаливой неподвижности – разумно длительной для обоих, – опять отошел от своей гостьи и, добавив к паузе еще минуту, которую провел, снова уставившись в окно и сунув руки в карманы. Он прекрасно понимал, что это вовсе не ответ на оброненные ею слова, и, на его слух, ее тон, казалось, говорил, что ответ вообще невозможен. Она оставляла его наедине с самим собой, и он был рад, что на время их дальнейшей беседы миссис Стрингем отказалась от преимуществ освещения. Эти преимущества оказались бы исключительно в ее пользу. Но ей удалось извлечь пользу даже из отсутствия света. Это выразилось в самом ее тоне, когда она наконец обратилась к нему – совершенно иначе, доверительно – со словами, какие уже произносила раньше:
– Если сэр Люк попросит вас об этом, как о чем-то, что вы могли бы сделать для него, вы согласитесь сказать самой Милли, что то ужасное, чему ее заставили поверить, не соответствует действительности?
О, как он понимал, что всячески отшатывается от этого! Но в конце концов ответил вопросом:
– А вы совершенно уверены, что она этому поверила?
– Уверена? – Она апеллировала ко всей ситуации. – Рассудите сами!
