Они замолчали. Чарли лег на песок, и девушка прилегла рядом.
— Попробуй заснуть, — тихо сказала она, — тебе будет легче.
— Вряд ли.
— А ты постарайся.
— Я только и делаю, что стараюсь.
Через несколько минут он уже спал.
Проснувшись, он увидел Бетти. Она шла сквозь папоротник.
— Ты где была? — спросил он, пытаясь представить себе, сколько же времени он проспал.
— Ходила на базар.
— На базар? — Он испытующе посмотрел на нее, чтобы понять, не разыгрывает ли она его.
— Смотри, — сказала она. И показала на желобок в камне, по которому текла вода. — Сухая черника, птицы не заметили ее.
Он наблюдал за тем, как набухали сухие ягоды, которые она положила в воду.
— А это что? — он показал на горстку красных ягод.
— Шиповник.
— А вот эти листья и корни?
— Это кипена, — сказала Бетти, — а это… — она протянула горсть небольших клубней, — ямс, родственник батата, любимая еда черных. Если бы ты знал язык индейцев, то назвал бы их «БИ-Ма-КУТ-Ва-БИ-ГАН». Они не такие вкусные, как батат, но на безрыбье и рак рыба.
— А зачем нам шиповник и все эти листья и корни?
— Шиповник мы съедим. Это очень полезно. В нем много витаминов. А из листьев и корней купены я сделаю примочку для ног, тебе станет легче.
Чарли засмеялся.
— Знаешь, о чем я мечтаю? О чашке крепкого кофе.
— Если бы можно было развести костер, — сказала она и улыбнулась, — я бы приготовила почти настоящий кофе, я только что видела здесь сухой цикорий. Мы всегда добавляем его в кофе.
— А если бы я сказал, что хочу чаю? И тогда ты бы придумала что-нибудь?
— Конечно. — Она показала на траву, растущую возле пещеры.
— Это особая, сапрофитная трава, из нее получается замечательный чай. Много лет назад индейские воины пили такой чай перед сражением. Он придавал им силу.
— Вот что мне сейчас нужно, — сказал Чарли.
— Но костер здесь разводить нельзя, — заметила она.
— Как ты думаешь, — спросил он, — если бы понадобилось, мы могли бы прожить в лесу на подножном корму?
— Конечно. Похудели бы немножко, но ты же видел, какая форель плавает в ручье. Соорудили бы из камней ловушку для рыбы. И потом тут водятся змеи. Вкусные, пальчики оближешь. На проволочную петлю можно поймать оленя, зайца и даже куропаток и глухарей.
— Подумать только! — сказал он и с удивлением покачал головой.
— Если бы ты был индейцем из резервации, а не с тротуара, ты бы не удивлялся. Половину нашего пропитания мы добываем в лесу.
Она вынула из воды горсть ягод и протянула ему. С них капала вода. Он положил несколько ягод в рот.
— До чего же вкусно, сладкие, как сахар.
— А теперь попробуй шиповник.
— Есть можно, — сказал он.
— Хочешь попробовать батат?
Он надкусил один из клубней и поморщился.
— Невкусно? — спросила она.
— Ну и гадость!
— Но все равно, батат еда полезная, в нем много крахмала, а крахмал превращается в сахар и дает много энергии.
Она разделила все плоды пополам, и они принялись за трапезу.
Покончив с едой, Бетти растерла листья и корни купены, смешала их с водой и обложила этой кашицей его ноги.
— Как ты думаешь, который час? — спросил он.
— Часа три дня.
— Полицейских не видно?
— Нет, но я слышала лай собак.
— Собак?!
— Но они еще далеко. Дотемна вряд ли появятся здесь.
Он успокоился. В тишине пещеры было слышно лишь журчание воды.
Они покинули пещеру на закате. Небо еще оставалось светлым, но внизу, среди деревьев, было уже почти темно, Бетти повела его по звериной тропе.
— Не отставай, — сказала она, — старайся идти вслед. Так будет легче.
Но это было нелегко. Они прошли не больше полумили, а он уже сильно хромал. Ноги снова кровоточили, и Бетти вернулась к ручью, чтобы он мог опустить их в холодную воду.
— Как думаешь, я донесу тебя? — спросила она.
Кровь бросилась ему в лицо.
— Меня? Ни за что!
— Но ты же сам не дойдешь.
— Сколько еще осталось до дороги? — спросил он.
— Мили три, но я не думаю, что нам следует идти по дороге. Скорее всего именно там они нас и поджидают.
От ледяной воды боль стихла, и Чарли вздохнул с облегчением.
— Кажется, я могу идти, — сказал он.
Они отправились дальше. Первые сто метров его онемевшие ноги не чувствовали боли, но потом она вернулась с новой силой. И хотя похолодало, пот стекал у него со лба и обжигал глаза.
Бетти обернулась и спросила:
— Ну как ты?
— Все в порядке, — кивнул он.
Но она замедлила шаги. Он ковылял следом.
Теперь Бетти останавливалась все чаще и чаще.
— Так дело не пойдет, — наконец сказала она и молча опустилась на землю. Он с облегчением повалился рядом с ней.
— Мы делаем не больше мили в час, — сказала она. — Ходу остается еще часов на пятнадцать, значит, придется идти после рассвета, а это очень опасно.
Чарли потер глаза.
— Иди одна, — сказал он. — Я останусь здесь, а когда ноги отойдут, я догоню тебя.
Неожиданно она разозлилась.
— Ты что, с ума сошел? Если ты не погибнешь здесь с голоду, умрешь от заражения крови. Мы должны добраться туда, где тебе окажут помощь. Но если и не будет заражения, тебя здесь найдут собаки.
Чарли хотел было возразить, но не знал, что сказать. В тишине завыл шакал. Звук этот, чем-то напоминающий вой волка, поднимался все выше и выше и, достигнув пронзительно высокой ноты, неожиданно оборвался. Вслед за ним разразился неистовый лай койотов.
— Господи, — сказал Чарли, — сколько же их?
— Всего — навсего один, — сказала Бетти.
— А кажется, будто целый десяток.
Она тихо рассмеялась.
— Старики говорят, что шакал растягивает свой вой, а потом прибегает и разгрызает его на куски.
— А где он сейчас? — спросил Чарли.
— Судя по звуку, недалеко. Может, возле той пещеры, откуда мы только что ушли.
— Хорошо, что нас там уже нет. А то плохо бы нам пришлось.
Она снова тихо засмеялась.
— Глупости, больше всего на свете шакал боится человека.
— Но ты только послушай, как он воет.
— Это он пыль в глаза пускает.
Снова прозвучал вой шакала, и в лесу все смолкло.
— Я тебя выведу на дорогу и спрячу в надежном месте. У Донни Сильного есть старая машина. Я схожу за ней. Мы вернемся за тобой на автомобиле.
— А разве на дороге не будет патрулей?
— Может, и будут, но надо рискнуть, иначе придется возвращаться в пещеру. Тогда завтра я принесу тебе туда лекарство и еду.
— Но ты же говоришь, что собаки в конце концов разыщут эту пещеру, — сказал он.
— В том-то и дело. Поэтому лучше рискнуть и выбраться на дорогу.
Когда наконец они вышли на дорогу — две параллельные пыльные колеи, проложенные в траве, — взошла луна.
— Осталось совсем немного, — сказала Бетти. — Неподалеку протекает ручей. Мы должны добраться до него.
Но Чарли не мог больше ступить ни шагу.
— Я поползу, — сказал он в каком-то полубреду.
— Еще чего!
— Но что же делать?
— Поднимись на ноги и залезай ко мне на закорки. Тут совсем близко. Донесу.
— Ни за что.
— Чарли! Не валяй дурака. Если мы не сойдем с дороги, нас схватят.
Слова ее больно хлестнули его. Он с трудом попытался приподняться. Бетти повернулась к нему спиной, подняла руки и крепко ухватила его за запястья.
— Вставай! — приказала она.
Чарли послушно поднялся, и она сильным рывком взвалила его себе на спину.
Сгибаясь под тяжестью его тела, она медленно шла по пыльной колее. Дважды пришлось останавливаться и опускать его на землю. Но она снова взваливала его на спину и продолжала идти.
Когда они дошли до ручья, который протекал по узкой рифленой водосточной трубе, она сказала:
— Теперь ползи. Кустарник здесь густой — сквозь него вдвоем не продерешься.
Словно неуклюжая черепаха, он медленно пополз вверх по ручью. Когда они добрались до ольховой рощи, Бетти сказала:
— Здесь надо остановиться.
Она сняла с его ног окровавленные тряпки и помогла ему добраться до воды.
Чарли опустил ноги в ручей и, когда вода сомкнулась над его горящими ногами, сказал:
— Боже, до чего же хорошо!
На глаза Бетти навернулись слезы, но она сдержала рыдание.
— Теперь можешь отдохнуть, — сказала она. — Поспи немного.
Прикосновение ледяной воды к ногам привело его в чувство, он поднял голову.
— Ты надолго уходишь? — спросил он.
— Надеюсь идти со скоростью пять миль в час. Значит, если ничего не случится, доберусь до места часа за три. На всякий случай считай, за четыре. И на обратную дорогу на машине клади полчаса. Она указала пальцем на небо над верхушками деревьев и сказала:
