Приходи скорее обратно.
Но верно говорят люди: «Ребенку поручи, и сам за ним беги!»
Проворный Ярты-гулак поставил узелок с лепешками себе на голову и зашагал по дороге в поле, напевая веселую песенку:
Я мал, да удал —
Я всех сильней!
Я мал, да удал —
Я всех проворней!
Так он шел и глазел по сторонам, потому что вокруг было очень много такого, чего Ярты еще никогда не видел: то жук проползет, то бабочка пролетит, то птица защебечет в высоком небе. Но кто смотрит по сторонам, тот не глядит себе под ноги: Ярты споткнулся и упал в небольшую ямку.
Другой бы на месте Ярты не стал горевать, выскочил и пошел бы дальше. Но как было выбраться из ямки Ярты-гулаку, если он сам-то был ростом не больше половины верблюжьего уха? Для него это была не ямка, а яма, глубокая, как колодец.
«Эй, мое дело плохо», — подумал мальчик, сидя на дне ямки, и прежде всего посмотрел, цела ли чашка. А чашка с лепешками упала на мягкий песок и не разбилась. Тогда Ярты собрал все свои силы, взвалил узелок себе на плечи и стал карабкаться вверх. Однако песчаные края ямки осыпались у него под ногами, и Ярты скатывался обратно. Тогда он стал цепляться руками за корешки, торчавшие из земли. Но крепкие корешки резали ему руки, а тонкие обрывались, и Ярты снова оказывался на дне ямки. И сколько Ярты ни старался подняться вверх, тяжелая ноша тащила его вниз!
Вдруг он услышал конский топот. Какой-то джигит скакал по дороге и пел удалую песню:
Конь, мой конь,
Ты стройней джейрана!
Конь, мой конь,
Ты сильнее барса!
Мой конь,
Подобный степному ветру!
Топот приближался. Ярты выглянул из ямки и в двух шагах от себя увидел всадника.
— Дядя-джигит! — крикнул Ярты. — Остановись, пожалуйста! Тебе ничего не стоит вытащить мой узелок, а один я с ним провожусь до самой ночи!
Но всадник даже не услышал Ярты-гулака и проскакал мимо.
И Ярты по-прежнему остался сидеть в своей ямке.
Но вот он услышал другую песню:
Я хочу пушинкой стать,
Лепестком урюка стать,
Я хочу душистым ветром стать,
Чтобы в дальних горах летать…
Ярты опять выглянул и увидел девочку. Она шла по дороге и распевала песню, подгоняя ишака, нагруженного мешками с травой.
— Эй, кыз-джан! Милая девочка! — закричал во весь голос Ярты-гулак. — Помогите мне поднять мои три лепешки! Солнце уже высоко, а мой отец еще не обедал!
Но девочка испугалась голоса, который так громко звал ее откуда-то из-под земли, потому что она не увидела в дорожной пыли маленького мальчишку. Она громко закричала и со всех ног бросилась прочь от Ярты-гулака, а вслед за ней поскакал и ишак.
Опять Ярты остался один.
Скучно было ему сидеть в песчаной ямке.
«Если бы я не глазел по сторонам, — думал малыш, — я давно был бы уже в поле, и отец мой получил бы свои три лепешки».
Но вот на дороге показался третий путник. Толстый купец качался на горбе белого верблюда и сонным голосом напевал себе под нос:
Солнце бросает на землю золотые лучи,
— Ай-ай-ай, зачем оно не бросает золото?
Луна бросает на землю серебряные лучи, —
Ай-ай-ай, зачем она не бросает серебро?
Туча бросает на землю алмазные дожди, —
Ай-ай-ай, зачем она не бросает алмазы?
Я собрал бы все,
Я стал бы богаче всех!
Ярты даже залюбовался великолепным верблюдом, украшенным расшитой попоной, и заслушался звоном серебряных колокольчиков, подвязанных у него на шее. Когда же купец поравнялся с ним, мальчик вежливо обратился к купцу:
— Прошу тебя, ага-бай, протяни только руку и подними из ямы мою ношу. Поверь мне, для тебя она не будет тяжелой.
Но купец даже не взглянул на Ярты-гулака и голосом, тягучим, как виноградная патока, спросил:
— А сколько ты заплатишь мне за услугу, мальчишка?
Ярты так рассердился на жадного купца, что не ответил ему ни слова.
Купец проехал мимо, позванивая колокольчиками, а Ярты сказал сам себе:
«Семь дум — одна голова! Надо мне самому вытаскивать узелок из ямки, или мой отец не получит обеда до захода солнца. Где силы нет — позови ум на помощь!»
Малыш развязал свой шерстяной кушак, разорвал его вдоль и свил из него крепкую веревку. Одним концом он обвязал узелок, а другой конец веревки взял в зубы и стал карабкаться вверх.
Не зря говорит народ: «У самой длинной дороги бывает конец». Теперь, когда узелок уже не давил малышу на плечи, выбраться из ямки оказалось куда проще. Ярты напряг все свои силы и вскоре очутился на дороге. Он осмотрелся и заметил неподалеку белого ягненка.
— Вах. вах! Когда нет коня, — поскачешь и на ишаке! — воскликнул мальчик.
Он привязал веревку к ноге ягненка, взял длинную хворостинку и с громким криком погнал ягненка прочь от ямки. Ягненок испугался, заблеял и бросился бежать. Но мы же знаем, что к его ноге была привязана веревка, а к веревке была привязана чашка с лепешками. Ягненок побежал и вытащил узелок из ямки.
— Хош! Спасибо! — поклонился Ярты ягненку и отвязал от его ноги веревку.
Ягненок убежал, а Ярты подпоясался кушаком, поставил себе узелок на голову, приосанился и пошел в поле как ни в чем не бывало, распевая свою веселую песню:
Я мал, да удал —
Я всех сильней!
Я мал, да удал —
Я всех проворней!
Поле отца было уже близко, когда над головой мальчика раздалось громкое карканье. Ярты глянул вверх и увидел врага: черный ворон пустыни кружился над его головой. Он с шумом хлопал своими крыльями и опускался все ниже и ниже. Ярты пустился бежать. Но не так-то легко уйти от врага, если у тебя на голове тяжелая ноша. Ворон стал настигать Ярты. Мальчик нырнул в густую траву и, спасаясь от птицы, стал делать петли: он бежал то направо, то налево. Но громкое карканье раздавалось все ближе и ближе. Жадная птица уже разинула клюв, чтобы схватить свою добычу, но не тут-то было, проворный Ярты скатился на дно сухого арыка и побежал по нему
