“закупольная” жизнь?
– Неприглядная, страшная, облезшая и ещё более заунывная, нежели в Канаде. Видимо, какой Король, такое и королевство.
– Хах! – он словно упивается моим отпором. – Видела бы ты, что происходит на территориях, не подпавших под моё покровительство, говорила бы иначе.
– Может быть, но у меня ведь отобрали возможность сложить своё мнение о тех территориях, на которых тебя нет.
– Никогда не задумывалась о том, что, быть может, это даже хорошо? Зачем тебе смотреть на ужасы заражённых земель? Наслаждайся лучшим из того, что есть, – он всерьёз верит в то, что говорит. Я же ничего не отвечаю, потому что на самом деле мне хотелось бы, чтобы моим ответом стал хотя бы один его выбитый клык… Видя мой уход в себя, Райхенвальд продолжает говорить: – Люди, которых ты сегодня увидела здесь, живы только потому, что находятся под моей защитой.
– Скажи ещё, что никого из местных ты никогда не убивал.
– Я воюю за то, чтобы у них был мир, а значит, они мне должны.
– Ха!
– Что?
– Воевать ради мира, всё равно что трахаться ради девственности.
Откровенно засмеявшись гулким басом, Райхенвальд резко становится прямо напротив меня, так, что я уже не могу гладить гриву лошади и при этом не смотреть на него. Он настолько сладостно улыбается, что мне так и хочется сорвать с его лица эту улыбку…
– Значит, воевать ради мира, всё равно что трахаться ради девственности? Мне нравится эта аллегория. Как насчёт того, чтобы уже наконец начать по-настоящему воевать?
Я смотрю ему прямо в глаза, потому что хочу в них увидеть его следующую эмоцию:
– Сколько у тебя бастардов?
Бум! Я успела поймать его эмоцию: глаза едва уловимо сузились, тело едва уловимо напряглось, скулы свелись…
– Несколько, – от улыбки не остаётся и следа.
Он откровенно недоволен, я же рада, что смогла попасть в яблочко, поэтому продолжаю выпускать острые стрелы из своего праведного лука:
– Помнишь их матерей?
– Помню лишь, что ни одна из смертных женщин не оправдала моих ожиданий.
– Что так?
– Ни одна не выдержала больше двух часов траха.
Надо же, каким коротким было моё превосходство!
Резко вспыхнув лицом, я разворачиваюсь и ухожу, зная, что он, оставшись на месте, наверняка со своей коронной самодовольно-клыкастой ухмылкой на лице сверлит похотливым взглядом мою спину…
Глава 53
Багтасар Райхенвальд
Я прихожу в оранжерею на крыше ровно в полночь, потому что знаю, что он всегда находится здесь в это время. Он знает, что я пришёл, но даже не оборачивается. Я заговариваю первым:
– Не удивлён моему приходу?
– Нет, не удивлён, – Шакролин всегда отличался стоическим спокойствием. – Вы ведь всегда берёте то, что желаете, Ваше Величество.
В его голосе не звучит ни колкость, ни ирония – скорее, усталость.
Остановившись рядом с ним, я смотрю на нераспустившиеся бутоны роз, которых он касается своими тонкими пальцами, познавшими многие искусства этого мира.
– Ваш заказ, – он говорит тоном, не выдающим никаких чувств, словно уже лишившаяся жизни статуя. – Бутоны расцветут в первую ночь зимы и не будут осыпаться лепестками до поздней осени.
Спустя четверть минуты молчания, я называю причину своего прихода:
– Ты разговаривал с Диандрой.
Его пальцы спадают с бутонов, но взгляд остаётся прикованным к своему детищу:
– Мы с ней дружим.
– Тебе известно, что я напитан твоим даром. Однако, ты передашь мне ещё.
– Ты хочешь использовать его против Диандры?
– Я использую его так, как пожелаю.
Ему понадобилось пять секунд, чтобы ответить:
– Нет. Больше я не буду питать тебя своим даром.
– Ты будешь заточён до тех пор, пока не передумаешь.
– Я никогда не передумаю.
– Что ж, в таком случае, ты для меня бесполезен.
– Ты способен закрыть глаза на бесполезность… Но не на опасность.
Ванадий всегда был не только талантливейшим, но и мудрейшим из всех обращённых мной в Металлов людей. Поэтому в эту секунду мне даже немного жаль вонзать остриё ванадиевого клинка в его всегда бывшее благородным и в роковой момент оставшееся отважным сердце.
***
– Уберись здесь, – бросаю я в пространство, наконец отведя взгляд от единственного бывшего здоровым глаза Ванадия, уже покрывшегося металлическим инеем.
Джодок выходит из-за колонны – неужели всерьёз надеялся на то, что я не замечу его присутствия?
– Какая тихая казнь досталась Шакролину, – неоднозначным тоном хмыкает сопляк. – Но он ушёл красиво… К тому же, в своём любимом розарии.
Проходя мимо старшего Роула, я останавливаюсь плечом к плечу с ним. Говорю, не поворачивая головы и не глядя в его трусливые глаза, чтобы он не обоссался перед тем, как позаботится о трупе:
– Пятьдесят лет назад я оставил тебе жизнь лишь из уважения к памяти о твоём отце. Жаль, что ты не унаследовал и частицы его гениальности: только амбиции, которые, в твоём случае, пусты. Доставь тело Тиберия в склеп и оставь его покоиться с останками остальных павших Металлов. Твоё место в склепе всё ещё пустует, Джодок. Можешь осмотреть его, прежде чем уйдёшь из подземелья.
Родиевое сердце не стучало, когда я выходил из оранжереи. Отсутствие сердцебиения, как признак того, что он всё понял.
***
Йорун заведует порядком в склепах, но даже не поэтому она первой узнаёт о его новых обитателях. Иногда мне всерьёз кажется, будто она всё знает наперёд. Но, скорее, конечно, не всё.
Между Тиберием и Йорун что-то было. Он точно испытывал к ней чувства, и она относилась к нему лояльнее, чем к кому бы то ни было. Сомневаюсь, что у них могла быть интимная близость: скорее всего, их мудрость не позволила им соединиться – так полвека и провели в платонических отношениях, но время истекло…
Этой ночью она затаилась на третьем этаже: среди витражей, фонтанов, аквариумов со светлячками и ваз с цветами Шакролина – её любимое место. Только сегодня светлячков нет – лишь тусклое лунное сияние едва и освещает замершее пространство.
Как и всегда, она, стоя у окна и не оборачиваясь, заговаривает первой:
– Из-за Диандры Рокс ты потерял уже столь многих…
– Я готов потерять всех, чтобы иметь её одну.
Она уже знает о моём помешательстве, но до неё только сейчас наконец доходит пугающая даже её искушённую душу истина: моя зацикленность страшнее, чем та, которая
