Во весь голос - Маяковский Владимир Владимирович

                                       как знамя.

Земля,

             под ногами дрожи.

За все рубежи

слова —

               взвивайтесь кружить.

Ленин —

                 жил.

Ленин —

                 жив.

Ленин —

                 будет жить.

Ленин ведь

                      тоже

                               начал с азов, —

жизнь —

                 мастерская геньина.

С низа лет,

                    с класса низов —

рвись

           разгромадиться в Ленина.

Дрожите, дворцов этажи!

Биржа нажив,

будешь

              битая

                         выть.

Ленин —

                 жил.

Ленин —

                 жив.

Ленин —

                 будет жить.

Ленин

            больше

                          самых больших,

но даже

               и это

                         диво

создали всех времен

                                       малыши —

мы,

       малыши коллектива.

Мускул

               узлом вяжи.

Зубы-ножи —

в знанье —

                     вонзай крошить.

Ленин —

                 жил.

Ленин —

                 жив.

Ленин —

                 будет жить.

Строит,

              рушит,

                           кроит

                                      и рвет,

тихнет,

              кипит

                         и пенится,

гудит,

           молчит,

                         говорит

                                        и ревет —

юная армия:

                        ленинцы.

Мы

       новая кровь

                              городских жил,

тело нив,

ткацкой идей

                          нить.

Ленин —

                 жил.

Ленин —

                 жив.

Ленин —

                 будет жить.

Юбилейное

Александр Сергеевич,

                                  разрешите представиться.

                                  $$$$$$$$$$$$$$$$$$$$Маяковский.

Дайте руку!

                      Вот грудная клетка.

                                                           Слушайте,

$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$уже не стук, а стон:

тревожусь я о нем,

                                   в щенка смирённом львенке.

Я никогда не знал,

                                    что столько

                                                          тысяч тонн

в моей

            позорно легкомыслой головенке.

Я тащу вас.

                     Удивляетесь, конечно?

Стиснул?

                  Больно?

                                 Извините, дорогой.

У меня,

              да и у вас,

                                 в запасе вечность.

Что нам

               потерять

                                часок-другой?!

Будто бы вода —

                                давайте

                                               мчать, болтая,

будто бы весна —

                                 свободно

                                                   и раскованно!

В небе вон

                    луна

                             такая молодая,

что ее

           без спутников

                                      и выпускать рискованно.

Я

  теперь

               свободен

                                 от любви

                                                   и от плакатов.

Шкурой

                ревности медведь

                                                  лежит когтист.

Можно

              убедиться,

                                  что земля поката, —

сядь

        на собственные ягодицы

                                                        и катись!

Нет,

        не навяжусь в меланхолишке черной,

да и разговаривать не хочется

                                                         ни с кем.

Только

             жабры рифм

                                     топырит учащённо

у таких, как мы,

                              на поэтическом песке.

Вред – мечта,

                           и бесполезно грезить,

надо

         весть

                   служебную нуду.

Но бывает —

                         жизнь

                                     встает в другом разрезе,

и большое

                    понимаешь

                                          через ерунду.

Нами

           лирика

                         в штыки

                                         неоднократно атакована,

ищем речи

                     точной

                                  и нагой.

Но поэзия —

                         пресволочнейшая штуковина:

существует —

                          и ни в зуб ногой.

Например,

                     вот это —

                                        говорится или блеется?

Синемордое,

                         в оранжевых усах,

Навуходоносором

                                   библейцем —

«Коопсах».

Дайте нам стаканы!

                                     знаю

                                               способ старый

в горе

           дуть винище,

                                    но смотрите —

                                                                из

выплывают

                      Red и White Star’ы[4]

с ворохом

                   разнообразных виз.

Мне приятно с вами, —

                                             рад,

                                                    что вы у столика

Муза это

                 ловко

                            за язык вас тянет.

Как это

               у вас

                        говаривала Ольга?..

Да не Ольга!

                        из письма

                                           Онегина к Татьяне.

– Дескать,

                     муж у вас

                                       дурак

                                                 и старый мерин,

я люблю вас,

                         будьте обязательно моя,

я сейчас же

                      утром должен быть уверен,

что с вами днем увижусь я. —

Было всякое:

                         и под окном стояние,

пи́сьма,

               тряски нервное желе.

Вот

       когда

                 и горевать не в состоянии —

это,

       Александр Сергеич,

                                             много тяжелей.

Айда, Маяковский!

                                     Маячь на юг!

Сердце

              рифмами вымучь —

вот

      и любви пришел каюк,

дорогой Владим Владимыч.

Нет,

       не старость этому имя!

Ту́шу

          вперед стремя́,

я

  с удовольствием

                                 справлюсь с двоими,

а разозлить —

                           и с тремя.

Говорят —

                    я темой и-н-д-и-в-и-д-у-а-л-е-н!

Entre nous…[5]