class="p1">Гуля кивнула, глядя на ряд пузырьков с разноцветными порошками.
— Во-вторых: если нужно пояснение, спроси меня. Я буду работать здесь же, за этим столом. В-третьих: если что-то все-таки упало, разбилось, пролилось — не паникуй, просто позови меня. Поняла?
— Поняла, — серьёзно ответила она.
— Тогда давай, начинай. Пустые склянки — вон в те ящики, чистые тряпки под раковиной. Бумаги… пока сложи на стол у стены, потом разберёмся.
Если бы я составлял технику безопасности для зельеварных мастерских, первое, что я сделал бы — запретил брать туда детей. Слишком много опасного, слишком много того, что могут разбить или перевернуть не в меру любопытные детские пальцы. Но все, что может взорваться, обжечь или оплавить что-либо, я уже убрал, так что спокойно уселся за свой рабочий стол, развернул перед собой чистый лист и принялся за вычисления.
Работа, которую я обдумывал последние годы, была сложной даже по моим меркам. Я замахнулся на рецепт, который опережал бы современную алхимическую науку лет на двести. Не просто улучшенное зелье регенерации или усиления — нет. Я работал над составом, способным воздействовать на энергетическую структуру практика на клеточном уровне, восстанавливая то, что считалось невосстановимым. Мои собственные надорванные меридианы, повреждённые бесконтрольным употреблением зелий в Заставном, были лишь частью проблемы.
Можно было использовать для себя те организмы, которые восстанавливали энергетику практиков после карательного эликсира, но как я уже понял, любое вмешательство в организм может аукнуться самым неожиданным образом. Поэтому я и не заменил себе органы, как сделал для практиков в Заставном, поэтому и зелье пытался сделать максимально безопасным, чтобы даже ГОСТ не нашел, к чему придраться.
Черновая формула уже была готова, но чистовая не складывалась. Я перебирал варианты, перепроверял коэффициенты, делал пометки на полях, потом вычёркивал и начинал заново. Это была та работа, которая требовала тишины, сосредоточенности и кучи времени.
Гуля тем временем с головой погрузилась в процесс уборки. Она оказалась удивительно усидчивой, когда дело касалось чего-то, что она считала важным. Я слышал, как она тихонько напевает себе под нос, открывая и закрывая ящики. Склянки позвякивали, укладываясь в аккуратный ряд. Влажная тряпка скользила по полкам.
— Дядь Китт, — раздался её голос через какое-то время. — А куда эти?
Я поднял глаза. Она стояла у шкафа с тремя коробками, в каждой из которых лежали пустые склянки разного размера и формы.
— На левую полку снизу — маленькие, на десяток капель, — сказал я. — В средний ряд — средние, для стандартных порций. В верхний — большие, для хранения концентратов.
— Поняла! — она снова принялась за работу, и я вернулся к своим расчётам.
Прошёл час, может, полтора. Я уже погрузился в мир формул настолько, что перестал замечать окружающее, когда Гуля снова подала голос.
— Дядь Китт, — сказала она. — А это тоже убирать?
Я поднял голову. Она стояла у низкого стола у стены, где я навалил стопки старых бумаг и дневников. Тех самых, которые специально вытащил из шкафа для антуража.
— Да, — кивнул я. — Рассортируй, если не сложно. Можешь сложить их на полки в шкафу. Можешь просто стопками разложить.
— А как сортировать?
— По темам. Там в основном старые записи, дневники, наброски. Если увидишь что-то про травы — в одну стопку, про зелья — в другую. Остальное можешь просто сложить аккуратно.
Гуля кивнула и принялась за дело.
Я думал, что её увлечёт гербарий из высушенных трав, который лежал на соседней полке. Или алхимические инструменты — блестящие, необычные и (как я думал) привлекательные для детского взгляда. Но нет. Гуля равнодушно прошла мимо засушенных растений, мельком глянула на медные перегонные кубы и принялась за бумаги.
С величайшей осторожностью — как ей, по крайней мере, казалось — она принялась перебирать стопки. Я краем глаза наблюдал за ней, одновременно пытаясь вывести нужную формулу.
Она брала каждый лист, разворачивала, смотрела, складывала обратно. Иногда задерживалась на рисунках, которые я когда-то делал на полях. Иногда морщила лоб, пытаясь разобрать мой почерк.
Потом она открыла первый дневник. Перелистнула страницу. Потом ещё одну. Я слышал шелест бумаги, но не обращал внимания.
Потом она раскрыла другой дневник. Пролистала первые страницы. Остановилась.
— Дядь Китт, — позвала она. — А что это за записи?
— Какие? — не поднимая головы, спросил я.
— Ну… тут какие-то рисунки. И схемы. И написано… — она замолчала, пытаясь разобрать каракули. — «Скрещивание…» чего-то?
Я поднял голову.
Она держала в руках старый, потрёпанный блокнот. За годы темная обложка выцвела до бледно-серого цвета. Корешок потрескался, несколько листов торчали неровно — блокнот явно видел лучшие дни. Я даже не сразу вспомнил, что там внутри.
— Дай посмотреть, — я протянул руку.
Гуля подошла и протянула блокнот. Я раскрыл его, пролистал несколько страниц.
Это были мои старые записи. Лет семь назад меня на какое-то время увлекла идея скрещивания духовных зверей. Я думал, что если удастся вывести небольших, управляемых духовных животных, они могли бы приносить пользу — например, охранять дома или помогать в сборе трав. В блокноте были схемы, неаккуратные рисунки, заметки на полях, понятные только мне. Какие-то расчёты, которые сейчас выглядели неполными и смешными.
Идеи, которые так и остались идеями.
— Это старые наброски, — сказал я, возвращая блокнот. — Я когда-то думал заняться разведением духовных животных. Хотел вывести мелких, безопасных, которые могли бы помогать людям.
— Духовных животных? — Гуля взяла блокнот так бережно, словно он был сделан из хрусталя. — Как драконы?
— Драконы? — я усмехнулся, покачал головой. — Нет, пожалуй. Драконы немного другого масштаба. Тут я думал о чём-то помельче. О ком-то вроде духовных кошек или птиц. Чтобы они могли чувствовать перепады Ци, помогали в поиске трав, охраняли дом.
— И получилось? — в голосе Гули слышалось восхищение. — Я никогда не слышала о духовных кошках.
— Потому что их нет. Но я выяснил, что практически каждое животное можно сделать духовным, хватило бы только Ци и специальной еды. Мне не хватило времени и желания этим заниматься. Появился новый проект, и стало не до того.
Я вернулся к своим расчётам, а вот Гуля к сортировке не вернулась. Девочка села на низкий табурет у стены, положила блокнот на колени и принялась его изучать.
Я сначала не придал этому значения, но прошло десять минут. Двадцать.
Я нащупал новый вариант формулы, проверил его, выругался сквозь
