Среди женщин нашего Рода тоже хватает тех, кто с удовольствием пустит кровь врагу. И даже тех, кто сделает это с гораздо большей изобретательностью, чем мужчины.
— Тогда чем ты лучше? — я попытался приподняться на локтях, но тело пронзила такая боль, что я со стоном рухнул обратно на кровать.
— Я не сказала, что лучше, — Ольга пожала плечами с непринужденностью человека, привыкшего к откровенным разговорам. — Просто у меня на тебя другие планы.
— Другие планы? — эхом повторил я, внезапно ощутив укол интереса, пробивающийся сквозь пелену боли.
Что могло понадобиться первой наследнице Рода Псковских от пленника, обреченного на смерть? Информация? Тайны Рода Изборских? Но их уже не осталось — все, кто мог знать что-то стоящее, теперь мертвы!
— Все мы играем в игры, и у каждого она своя. У отца, у брата и у меня, — Ольга усмехнулась, и в этой усмешке было что-то хищное.
Черты ее лица на мгновение заострились, напомнив оскал хищной птицы перед броском.
— Отец хочет спасти Всеволода от смерти на Играх Ариев, а Всеволод хочет, чтобы ты погиб и не вернулся в Псков, потому что видит в тебе соперника.
— А ты? — спросил я и скривился от боли, прострелившей тело от паха до горла, словно раскаленная спица. — Чего хочешь ты?
Ольга ответила не сразу. Она отошла к маленькому столику в углу, на котором стоял поднос с едой и напитками, которого раньше в спальне не было. Налила из кувшина в деревянную чашу прозрачную жидкость, судя по отсутствию аптечного запаха — просто воду, и вернулась ко мне.
В ее движениях сквозила удивительная грация, как у опытной воительницы или хорошо обученной танцовщицы. Каждый жест был отточен до совершенства, каждый поворот головы выверен, словно она всю жизнь готовилась к выходу на сцену. Сквозь тонкую ткань платья проступали контуры стройного тела — не слишком явно, но достаточно, чтобы на мгновение заставить забыть о мучениях.
— Пей, — сказала Ольга, поднося чашу к моим губам. Ее лицо оказалось так близко, что я мог разглядеть серебристые искорки в серых глазах — будто кто-то рассыпал крошечные звезды по сумеречному небу. — Нельзя допустить, чтобы ты умер от жажды после всего, что я сделала.
Я с жадностью припал к чаше. Вода была холодной, с легким привкусом мяты. Она смыла пересохшую корку с моих губ и принесла мимолетное облегчение. Я пил маленькими глотками, боясь, что желудок не примет слишком много жидкости сразу. Каждый глоток был одновременно наслаждением и пыткой — горло саднило, внутренности скручивало от боли, но жажда была сильнее.
— Спасибо, — вырвалось у меня против воли, когда Ольга забрала опустевшую чашу.
Слова благодарности прозвучали странно для меня самого, особенно обращенные к дочери человека, уничтожившего мою семью.
— В далеком прошлом к гладиаторам перед сражениями приходили богатые римлянки, чтобы потешить их перед смертью, — внезапно сказала девушка, отставив чашу в сторону и присев на край кровати.
Она была красива той особенной красотой, которая не кричит о себе, а открывается постепенно, являя все новые и новые грани.
— Да, ну? — я не смог удержаться от ухмылки, хотя это причинило боль потрескавшимся губам. — И ты пришла за тем же? Какая щедрость!
— Во-первых, ты красив, — ответила Ольга после недолгого раздумья, внимательно изучая мое лицо. — Правда, изрядно избит, но это поправимо. Во-вторых, скоро умрешь, и никто не узнает о том, что между нами случилось…
Ее слова застали меня врасплох. Я не ожидал такой прямоты. Княжна говорила так свободно, будто мы были давними друзьями, а не врагами, разделенными смертью моей семьи.
— Еще не случилось, — поправил я девушку, пытаясь понять, серьезно она говорит, или играет со мной как кошка с мышкой.
— Если бы я была мужчиной, а ты — женщиной, я даже не спрашивала бы! — твердо заявила княжна и бесстыдно посмотрела на мой пах, укрытый тонкой простыней. — Но если у тебя не встанет, то ничего не получится…
От такой откровенности я на мгновение потерял дар речи. Благородные девицы так не выражались — по крайней мере, не те, с которыми я общался. Они краснели от одного упоминания мужского естества, а эта обсуждала возможность соития так же непринужденно, как погоду за окном.
— Даже пошевелиться не могу, — я осклабился, осознав, что у меня появился призрачный шанс исцелиться и не сдохнуть завтра на первом же испытании. — Твой брат постарался на славу. А ты говоришь, что в Роду Псковских хуже всего с пленниками обращаются именно женщины.
— Всеволод — слабак, — презрительно бросила Ольга, и в ее голосе прозвучала неприкрытая брезгливость, как будто упоминание имени брата вызывало у нее отвращение. — Ему не хватило смелости тебя убить. Он просто хотел продемонстрировать, что сильнее. И искалечить заодно. Чтобы ты гарантированно умер на Играх.
— Ты говоришь о брате с презрением, — заметил я, наблюдая, как меняется выражение ее лица.
— Я говорю с презрением только о тех мужчинах, которые этого заслуживают, — парировала Ольга. — И, к сожалению, таких большинство. Впрочем, мы отклонились от темы.
Она провела пальцами по моей груди, едва касаясь кожи. От этого прикосновения по телу пробежали мурашки, и я почувствовал, что боль немного ослабевает.
— Я предлагаю сделку! — решительно произнесла Ольга, глядя мне в глаза. — Полное исцеление в обмен на ночь любви!
Вот оно что. Теперь все встало на свои места. Вопрос только в том, зачем незамужней княжне рисковать репутацией и, возможно, жизнью ради ночи со мной? Что на самом деле стояло за этим предложением?
— Не выйдет! — сказал я с горькой усмешкой. — Если смогу двигаться, то убью тебя. Твой отец лично казнил всю мою семью. Каждый, в чьих жилах течет его кровь — мой враг.
Я произнес эти слова твердо, чтобы она поняла — я не шучу. Это была не пустая угроза.
— Ты убьешь невиновную, — Ольга вскинула бровь и пожала плечами. — Хотя бы потому, что Псковский мне не отец. Но исключительно в теории, потому что я — Рунная! Если нам придется сражаться, тебя убью я. Впрочем, сейчас я могу это сделать даже без применения Рунной Силы — ты едва дышишь…
Девчонка была права. Убивать ее бессмысленно, она ни в чем не виновата. В конце концов, дети не
