перегруза. Если применять военные аналоги, ворона напоминала бомбардировщик, который летит из последних сил, цепляя брюхом верхушки деревьев.
— Ну что, идем к домовому? — Настя запрыгала от нетерпения. — Заодно на качелях покачаемся.
А почему нет? Солнышко ясное, на небе ни тучки. Давненько Север не баловал такой погодкой.
— Пойдем, — согласился я. — А что ты знаешь о домовых?
Настя посмотрела на указательный палец, и спрятала его в карман.
— Ну, домовой живет в доме…
— Вот! Это ключевой слово. А ты что хочешь ему предложить? Койку в казарме? Так она не твоя. Она детдомовская. И угольный сарай принадлежит не тебе. Даже этот финский дом с садиком — чужой. Как ни крути, а Катя здесь не хозяйка, она временный жилец. И вообще, почему ты решила, что ему так будет лучше? А может быть, надо прежде спросить у человека, а не решать за него?
Шагая по дороге, Настя явно зависла. Она вертела головой, вежливо здоровалась со встречными военными, но при этом прокручивала мою тираду. И вместо ответного тоста у нее возник очередной вопрос:
— И что делать?
— Ничего. Поговорить-то нам никто не запрещает, верно? — я запнулся, но высказал мысль, не дающую покоя: — Важнее другое: проявился твой дар. Обычному человеку такое не дано, видеть невидимое. Ты не только видела, ты разговаривала с домовым!
— Ты тоже, — заметила она.
— Да, однако я видел твоими глазами, и слышал твоими ушами.
Настя на это возразила:
— Но когда ты велел ему вылезать, он тебя понял! И послушался. Значит, у тебя тоже дар понимать домовых?
Меня как громом ударило. Домовой меня услышал! Черт, а ведь она права… Слона-то я и не приметил. За эти годы тысячу раз пробовал разговаривать — и с детьми, и со взрослыми. И никто меня не слышал, даже если я кричал в полный голос.
— Так-так, — перенял я Катины интонации. — Следствию все ясно, но проведем следственный эксперимент!
У крыльца избы текла своя жизнь, никому не было дела до нас. Мазнув равнодушным взглядом, редкие посетители избы спускались или поднимались по ступенькам. Ну, сидит девочка в тенечке на корточках. Сидит спокойно, не плачет. Даже улыбается. Видимо, ждет кого-то.
На самом деле ждал домовой. Это было понятно по его просветлевшему лицу.
— Вот, поешь, — голосом поварихи сказала Настя, выкладывая на траву перед ним узелок. — Голодный, небось?
— Благодарствую, боярышня, — подскочив, домовой поклонился. — А что здесь?
— Посмотри.
Аккуратно развязав узел, домовой ахнул:
— Да мне этого за неделю не осилить! Дай бог тебе здоровья…
Ничего особенного там не было — яйцо, кусок сала, луковица и краюха серого хлеба. Однако кушать домовой не стал. Завернув все обратно, он сунул узелок в карман.
— Конфетой наелся, — сообщил он. — Это на потом.
— Ладно, — согласилась Настя. — Мы на качели собрались. Айда с нами?
— А можно? — засомневался домовой. — И ворон засмеет…
Настя поразилась:
— Ты что, никогда не качался?
— Да залез как-то ночью, посидел немного… Страшно! — признался он.
— Я тебя на руки возьму, — решила Настя. Подхватив домового, она удивилась: — Какой ты легкий! Как пушинка.
Этот момент я тоже отметил, вес мужичка совсем не ощущался. Проходя мимо столба, Настя слегка притормозила, но голову наверх не подняла.
— Ты извини, что я тебя вороной называла. Я же не знала, что ты ворон. А ты не сказал!
Пока она раскачивала качели, придерживая домового на коленях одной рукой, он вздыхал. Потом начал охать. А на высоком вираже запричитал:
— Хоспади, пропала моя головушка!
Пришлось останавливаться, чтобы высадить пассажира. Ворон захлопал крыльями, заклокотал чего-то непонятное. Мне показалось, что он так ржет. Птиц раскачивался неимоверно, хотя ветра не было. Лишь чудо не позволило ему свалиться с верхушки столба.
— Мне надобно прилечь, — слабым голосом пробормотал домовой. — Ты, боярышня, катайся, а я на травке полежу.
Однако полежать ему не довелось. Настя снова подхватила его, чтобы со всех ног рвануть домой. Летела она быстрее ветра.
— Домовому надо дать воды, — пропыхтела девочка на бегу. — И холодную тряпку на голову!
В своей комнате она развила бурную деятельность — освободила игрушечную кровать от куклы, уложила туда домового, намочила полотенце и налила стакан компота. Умирающий испуганными глазами следил за ее метаниями.
— Ты чего это, боярышня? — прошептал он. — Зачем мне компот? Баловство одно. Другое дело — ириска. У меня от той конфеты все горе сразу прошло.
— Так, Настя, — вмешался я. — если человека укачало, надо дать ему соленое, горькое или кислое.
— Точно, — воскликнула она. — И смотреть только вдаль! Понял?
Через пару секунд возле больного в тарелке лежали малосольный огурец, яблоко, долька лимона и маленькая плитка горького шоколада «Столичный». Над этой красотой зажужжала муха, и домовой вдруг оживился. Не сделав ни единого движения, он пробормотал:
— А ну брысь отселя!
Кувыркаясь, муха вылетела в раскрытое окно. И следом за ней, подчиняясь взгляду домового, комнату торопливо покинули ее товарки, сидящие на потолке.
— Что случилось? — в комнату заглянула Катя. — Бегаешь, будто ужаленная.
— Домовой заболел, — честно призналась Настя. — Укачало с непривычки. Моя промашка, увлеклась на качелях.
— Ну, качаться ты мастер, — Катя добродушно хмыкнула, и понять ее было несложно — в игрушечной кровати она видела лишь мокрое полотенце. — Помощь в лечении нужна?
— Спасибо, хозяйка, — ответил домовой, с перекошенной зверской миной пережевывая лимон. — Очень вкусная кислятина… Мне уже лучше.
Катя изменилась в лице.
— Настя, это кто сейчас говорил?
— Домовые мы, хозяйка. От поезда, значит, эта, отстали, — продолжая старую песню, мужичок шмыгнул носом. — Теперича вот, переночевать негде.
Катя прискакала сюда на одной ноге. Она стояла, скрестив руки на груди и прислонившись к косяку. Слава богу, что так — девушка явно пошатнулась.
— Настя, подай костыль, — тихим голосом простонала она. — Что-то мне поплохело.
Добравшись до лежбища, Катя одним махом выхлестала кружку компота и с белым лицом откинулась на спинку дивана.
— Тебе не кажется, дорогая, что мы сейчас укатали второго человека? — осторожно обратился я к девочке. — Надо что-то делать.
— Катя, это хороший домовой, — затараторила Настя. — Только он бездомный, я его на дороге нашла.
Девушка охнула, схватившись за сердце:
— Ладно воробьи, ладно ворона… Они во дворе живут, никому не мешают. Но домовой… А если он в доме хулиганить начнет?
— Помилуй, кормилица, сколько можно про эту соль? — возмутился домовой со своей койки. — Я давно уже взрослый!
Глазами больной собаки Катя уставилась на Настю:
— Рассказывай. С самого начала рассказывай.
Глава 13
Глава тринадцатая, в которой Варвара мне тетка, а правда — сестра
Надо отдать должное Кате, в себя она
