серых глазах не было ни капли жалости. Только ледяная ярость главы рода, на чьего наследника посмели поднять руку.
Он перевел взгляд на командира элитников и коротко кивнул на вопящего задержанного водителя:
— Выбейте из него всё дерьмо, Гордей. Добудьте информацию. Мне нужны имена заказчиков. Сегодня же.
Гордей почтительно поклонился в ответ. На его лице расплылась жуткая, предвкушающая усмешка. Он дернул головой своим бойцам. Те, не говоря ни слова, подхватили вопящего водителя под мышки и, как куль с мусором, утащили прочь.
Отец повернулся ко мне. Холодная маска мгновенно треснула, уступив место искренней отцовской тревоге. Он шагнул вперед, крепко обнял меня за плечи, прижав к себе на секунду. А затем, отстранившись, цепким, оценивающим взглядом осмотрел меня со всех сторон, взглянул на спину, касаясь пальцами лохмотьев камзола.
Святослав Васильевич покачал головой, его брови сошлись на переносице в суровую складку.
— Елисей… Как так вышло? — голос отца дрогнул. — Я видел первые фото с места парковки.
Я лишь развел руками и пожал плечами.
— Сам ничего не понял, отец. Никакой Кольчуги Души я накинуть не успел, банально не было времени. Действовал на голых рефлексах — прыгнул, накрыл собой пацана, чтобы его не посекло шрапнелью. Ждал удара, а его… ну, вроде как и не было. То есть, одежда в клочья, спина была в крови, а сейчас кожа цела. Мистика какая-то.
Отец нахмурился еще сильнее, его взгляд стал задумчивым.
— Иди, умойся и переоденься, сын. Выглядишь как оборванец с паперти, — строго, но с явной ноткой облегчения в голосе сказал он. И тут же добавил: — Я сейчас же пришлю к тебе Василия Пантелеича. Пусть он осмотрит тебя. Не нравится мне всё это чудесное исцеление. Магия так просто не работает.
Я пожал плечами — пусть присылает, мне не жалко. Я всё равно чувствую себя в полном порядке. Никаких скрытых кровотечений, никакого болевого шока.
Поднявшись в свою спальню, я скинул изодранные остатки одежды и направился в ванную. Горячий душ смыл остатки копоти и чужой крови. Когда вышел, то ещё раз осмотрел себя — явных ран не было. А внутренние? Так просто и не ответишь.
Лекарь, Василий Пантелеич, и в самом деле пришёл вскоре. Старичок влетел в комнату с пухлым саквояжем наперевес, сердито сопя в пушистые усы.
Вместе с ним, словно юркая тень, в приоткрытую дверь попыталась просочиться любопытная Матрёшка. В её глазах читалось жгучее желание узнать все сплетни из первых рук и лично убедиться, что барин не помирает.
Но Василий Пантелеич был тертым калачом. Он, даже не оборачиваясь, без лишних сантиментов поймал её за шкирку и движением из боулинга отправил в коридор. А когда девчонка, не желая сдаваться, попыталась просунуть любопытную голову в дверную щель, старик щелкнул её пальцем по носу.
— Ой! — возмущенно пискнула Матрёна, потирая ушибленное место.
— Брысь отсюда, сорока! Не девичье это дело, на мужские голые задницы пялиться! — проворчал лекарь и плотно захлопнул дверь, щелкнув замком.
Затем он повернулся ко мне, водрузил на нос старомодные очки в золотой оправе и принялся за работу. Он осмотрел мою спину с дотошностью опытного ювелира. Ощупывал каждый позвонок, водил вдоль мышц светящимися синеватым светом пальцами, прислушивался к токам живицы в моих меридианах.
Закончив осмотр, он вытер руки платком и тяжело опустился на стул, задумчиво кряхтя.
— Ну-с, молодой боярич, и как это произошло? — спросил он, проницательно глядя на меня поверх очков.
Я быстро, без утайки рассказал всё как было. Про мину, про прыжок, про ожидание неминуемой, рвущей плоть боли и про то, как удивился сам, обнаружив, что остался абсолютно цел и невредим, несмотря на разорванный камзол.
Слушая меня, лекарь всё больше хмурился. Его кустистые брови поползли вверх, почти скрывшись под седой шевелюрой.
Когда я закончил свой рассказ, Василий Пантелеич долго молчал, протирая очки краем белоснежного платка. Затем он снова водрузил их на переносицу и негромко произнес:
— Знаете, Елисей Святославович… В своей богатой и, смею заметить, весьма долгой практике я видел подобное. Такое мгновенное и бесследное заживление тяжелых, несовместимых с жизнью структурных повреждений тканей. Но видел я это только у одного человека. Точнее, не совсем человека. И это был вовсе не пассивный навык регенерации. Это нечто совершенно иное, чуждое обычной природе одаренных.
Я напрягся. По спине, которая только что была объектом исследования, пробежал уже вполне реальный, а не фантомный холодок. Мой внутренний ведарь мгновенно забил тревогу.
— У какого человека? — спросил я, чувствуя, как внутри сжимается тугая пружина первобытной тревоги.
Тогда лекарь посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде не было страха, только тяжелое, мрачное осознание. Он медленно, чеканя каждое слово, сказал:
— Вы его знаете, Ваше Сиятельство. И знаете очень хорошо. Так как совсем недавно вы лично убили его.
Глава 8
— Какого человека? — я спросил на всякий случай.
Ну да, я уже почувствовал, что внутри тугой спиралью скручивается предчувствие очередного трындеца.
Спина, которая совсем недавно представляла собой филиал мясобойни, а теперь оказалась почти целой, недвусмысленно намекала, что в моей тушке происходят какие-то очень неестественные процессы. А мой внутренний старик ох как не любил сюрпризы, особенно если они касаются собственного организма.
И если мои ожидания сейчас оправдаются…
— Того самого, Ваше Сиятельство, — Василий Пантелеич протер тряпочкой очки в золотой оправе и водрузил их на нос. Потом взгляну с ласковым прищуром бывалого инквизитора. — Того человека, чьи мозги вы так виртуозно размазали по Императорской Арене.
Голиаф! Ядрёна медь!
Я медленно выдохнул и мысленно перекрестился. В голове закрутились шестеренки, защёлкали шарики об ролики, сопоставляя факты. Но как?
— Погодите-ка, док. Вы хотите сказать, что я скоро мутирую в такую же серую образину? — я скептически оглядел свои вполне нормальные, человеческие руки. Ну да, мои розоватые, молодые руки, к которым я уже успел привыкнуть. Вон, даже царапан насажал. — Или что у меня теперь под кожей такой же суп забулькает?
— Не будем торопиться с выводами, Елисей Святославович, — лекарь пожал плечами. — Давайте-ка, мил человек, восстановим хронологию. Вы сказали, что в момент взрыва почувствовали жуткую боль от ран, а потом она внезапно отступила. Так?
— Ну да, именно так, — кивнул я. — Будто рубильником кто-то щёлкнул. Сначала пекло так, что я готов был в асфальт впиваться, а через секунду — только тепло осталось.
