иные дни и не замечает, что рядом помощница есть, распоряжения короткие отдает, сделанное как должное принимает, не глядя на ее старания, ошибок не замечая. Да и какие старания и ошибки у пустого места быть могут? Если и поговорит, то на вопросы о профессии отвечая. Учит Андрей Клюеву ремеслу, тут не откажешь. Да только если и блестят у него глаза, то не оттого, что она рядом, а лишь потому, что работу свою любит и, всякие интересные дела вспоминая, снова азартом расследования горит.
Да если бы в его глазах такая радость при виде ее, Марины, хоть раз возникла, счастливее и не нашлось бы девушки во всей Белозерской империи. В Андрея Звягинцева Марина была влюблена с первой их встречи, случившейся еще осенью, когда похитили любимую учительницу Клюевой — Елизавету Львовну Ланскую. Оттого и напросилась к нему в помощницы, оттого и решила, что учиться после гимназии не на историка станет, а на юриста. Чтобы рядом с ним быть, чтобы помогать, чтобы заметил…
Поначалу-то и хорошо все шло, весело им вдвоем было и интересно, а вот после зимних праздников… Разладилось, рассыпалось, словно пеплом покрылось. Как так вышло, Клюева и не поняла толком. А можеь, было то ей наказанием от вышних сил за невольный, сорванный Сергеем Ланским поцелуй?
Расследование тогда выдалось громкое, уровня государственного. Ни много ни мало похитили котят импер-кунов у княжича Володенского. А точнее, у жены его, Розы Фернандовны, что директорствовала в той самой гимназии, где училась Марина. А импер-куны — это же не просто коты, это достояние империи!
Понятно, гимназистку к такому делу и на пушечный выстрел не подпустили. Но не это обидно, а то, как сердит был на нее тогда Андрей Ильич. И ведь непонятно, за что. Прогнал в отпуск едва ли не криком. Нет, голос Звягинцев, конечно, не повышал, он кричать вообще не любитель. Но ведь и тихо можно сказать так, что страшнее и обиднее любого ора выйдет.
А потом… Потом совсем все к плохому изменилось. То ли из-за того, что сам котят не нашел (не без вины Марининого брата, надо сказать), то ли еще почему, а только стал Андрей холоден и замкнут. Лучше бы уж сердился, орал, как он умеет, тихо-тихо. Только вместо чувств, пусть и не тех, о которых мечталось, осталось в нем к Марине Клюевой лишь сухое равнодушие: вежливое, отстраненное. А то и вовсе казалось, что раздражается при виде ее, особенно, если улыбнуться девушке случалось или иначе как хорошее настроение показать. Словно она и не человек вовсе, не имеет права радоваться.
Впрочем, с хорошим настроением уже пятый месяц было сложно. Единственное, что искренне воодушевляло и дарило его хоть ненадолго, стала переписка с другом — княжичем Михаилом Володенским, которого его матушка-кастанка называла ласково «Мигелито». Ну, с легкой руки Розы Фернандовны и Клюева тоже. Да и не она одна.
Марине прежде никогда не приходилось дружить с мальчиками. Но она оказалась едва ли не единственной, кто не влюбился в красавца Володенского с первого же взгляда. Ну куда ей было в него влюбляться, когда есть Андрей? Да и где наследный княжич из самого Китежа, а где мещаночка из провинции. Какая уж тут может быть любовь. Мигелито однако оценил простое хорошее отношение и сам предложил Марине свою дружбу. И внезапно она, дружба эта, действительно сложилась — доверительная, откровенная, теплая. Даже расстояние ей не мешало.
Раньше Марина вела дневник, которому поверяла все свои девичьи тайны. Теперь она могла все рассказать в письмах Мигелито, и это было по-настоящему захватывающе: ведь княжич никогда не оставлял без внимания ни одной строчки от подруги. Сам он тоже делился с ней всем. Мог писать о том, как красива столица империи ранней весной, а мог рассказывать, как скучает по Наташе Нечаевой, однокласснице Клюевой, которая не оставила его равнодушным прошлой зимой.
Но больше всего нравилось Марине, когда юный Володенский начинал высмеивать кого-то, будь то бегающие за ним девушки, недалекие юноши-одноклассники или закосневшее старшее поколение. Мигелито не был злым, шутки его всегда создавали легкое недоумение оттого, что люди сами не понимают, насколько нелепо выглядят, ощущение что им стоит посочувствовать, а то и помочь. А еще в этих шутках сквозила неприкрытая самоирония человека, искренне не понимающего глупости и потому, видимо, не дотягивающего до «высокой планки» большинства. Наверное, нечто подобное он находил и в ее посланиях, ведь они и в те недолгие две зимние недели, что княжич провел в Ухарске, охотно смеялись над одним и тем же.
Каждое письмо становилось для Клюевой маленьким праздником в бесконечной ее грусти по Андрею Звягинцеву. Тепло на душе делалось. Может, именно потому, что хоть кто-то ее пустым местом не считает, слушает и слышит, сопереживает. Но и она не оставляла без внимания вопросы друга, охотно подхватывала его размышления о самых разных вещах. Пару раз даже вышло так, что дала дельные советы. Правда, связано это было лишь с настырными поклонницами парня. Просто Марина лучше понимала, чем подобных девушек можно отвадить. Видела их каждый день в гимназии.
Хорошо хоть, недобрый интерес к ней в последнее время поугас. А то ведь простить не могли заклятые подруженьки, что и красавец-княжич, и завидный столичный жених, фельдъегерь Сергей Ланской, сын любимой учительницы, время свое отпускное драгоценное не на их прелести тратили, а на общение со скромной мещаночкой. И ведь не объяснишь, что потому и тратили, что она их на себе женить и не пыталась, и не хотела.
Были ли у самой Клюевой поклонники, она и не знала, и не интересовалась, признаться. Зачем они ей? Да и времени на всякие глупости чем дальше, тем меньше оставалось. Май был уже на носу, а там ненужных уроков станет поменьше, зато важных прибавится. А у Марины и так и работа, и история с Елизаветой Львовной, и начавшийся почти месяц назад факультатив по магии, да еще и подготовка к экзаменам — и выпускным, и вступительным.
Мигелито даже посоветовал ей бросить работу, не тратить время на протоколы и прочие бумажки. Мол, обойдется без тебя Звягинцев, не маленький. Но Марина не могла. Просто не могла не видеть своего начальника, пусть это и было иногда вот так больно.
Накануне Андрей, как уже далеко не в первый раз, ближе к вечеру побрился, оделся элегантно. Он и так-то для Клюевой был самым красивым мужчиной на свете, а когда вот так собирался — вообще глаз
