стих, он с осторожностью приоткрыл глаза, быстро осмотревшись. Всё без изменений. Автомобиль по-прежнему мчался по ночной дороге.
— Что это было? — шёпотом спросил он, но никто ему не ответил.
Мама сидела, прижав руку ко рту, бледная, а папа только посмотрел в зеркало заднего вида, словно ждал, что самолёт может вернуться.
Матвей снова попытался:
— Ну, папа… давай вернёмся! Бандит…
—Хватит! — рявкнул отец, не оборачиваясь. — Мы не можем! Тебе понятно?
Мальчик сжался на заднем сиденье, обиженно уткнув лицо в ладони.
(Почему они такие злые? Почему мы не можем вернуться? Бандит же испугается, он подумает, что я его бросил…)
***
Минут через двадцать они свернули куда-то с основной дороги, оставив город позади, и машина остановилась перед странным зданием. Это был невысокий, серый ангар без окон, с массивными железными дверями. Вокруг всё было пусто, лишь тусклый свет прожекторов освещал территорию.
Отец выключил двигатель, открывая дверцу.
— Быстро берём вещи и идём, — приказал он.
Мама кивнула, но выглядела так, будто её ноги не слушались. Она медленно вылезла из машины, взяв сумку. Матвей тоже вышел, озираясь. (Что это за место? Почему мы здесь?)
Ночь была холодной, а рёв самолёта всё ещё звенел у него в ушах. Особенно после последнего, который, казалось, пронёсся ещё ниже, чем первый. Он сильно испугал всех в салоне.
К ним навстречу уже шли люди в форме. У них были каски, бронежилеты и оружие. Один из них поднял руку, останавливая их.
— Пропуск, — коротко сказал он.
Отец потянулся в карман пальто и достал какую-то карточку. Человек в форме просканировал её, затем перевёл взгляд на маму и Матвея.
— Они с вами? — спросил он.
— Да, жена и ребёнок, — ответил отец.
Человек кивнул
— Хорошо. Давайте быстрее.
Лестница вниз казалась бесконечной. Они шли, окружённые холодными бетонными стенами, освещёнными редкими лампами. Матвей чувствовал, как сырой воздух щекочет нос, а ступени под ногами скользили. Мама, держа его за руку, то и дело оглядывалась на папу, который шёл позади с сумками. Шаги гулко отдавались в тишине.
Мальчик устал. Каждая ступенька казалась всё больше.
— Мы ещё долго? — спросил он, тяжело дыша.
— Тише, Матвей, — шёпотом ответила мама.
Её голос звучал так, словно она боялась даже говорить громко.
— Тут темно… и холодно, — пробурчал он, но никто не ответил.
Наконец, лестница закончилась, и перед ними появилась огромная металлическая дверь. Она выглядела так, будто её сделали специально для того, чтобы никто и никогда не смог её открыть снаружи. Двое военных стояли по бокам, глядя куда-то в пустоту. Один из них что-то сказал в рацию, и спустя минуту двери с гулом начали раздвигаться. Металл скрежетал, открывая проход внутрь.
Матвей ждал, что за дверью будет нечто вроде подземного дворца — с тёплыми коврами, светом и уютом. Но когда они вошли, его сердце сжалось.
Внутри оказалось огромное серое помещение с низким потолком. Лампы тускло светили, заливая всё жёлтым светом. Вокруг было много людей. Некоторые сидели на полу, на каких-то матрасах, кто-то стоял, прижимая к себе детей, кто-то просто молчал, уставившись в одну точку. Все лица были испуганными, застывшими.
Мама крепче сжала руку Матвея и пошла за одним из военных, который указал им на длинный ряд металлических коек вдоль стены. Папа шёл за ними, держа сумки с вещами.
— Здесь, — бросил военный, махнув на две койки, стоявшие рядом.
Он сразу ушёл, не сказав больше ни слова. И не было смысла спрашивать, почему им выделили два места, хотя их трое.
Родители принялись раскладывать вещи. Матвей стоял, вжавшись в стену, и смотрел на людей вокруг. (Почему они такие грустные? Почему все молчат?) Ему не нравилось это место. Здесь было холодно, пахло сыростью и чем-то неприятным. Никто не улыбался. Сын перевёл взгляд на маму, но та выглядела так, словно вот-вот заплачет.
— Мам, — тихо позвал он, — мы здесь надолго?
Она не ответила. Только печально погладила его по щеке, но было заметно, что её рука дрожала.
Мальчик сел на койку, обхватив колени руками. Он смотрел, как мимо ходят люди, как кто-то тихо плачет, а кто-то просто сидит, уставившись в пол. В этот момент он снова подумал о Бандите.
(Интересно, как он там? Может, он спит в своей коробке? Или, может, он скучает? Я ведь обещал ему, что утром погуляем…)
Глаза Матвея защипало, но он быстро заморгал, чтобы не заплакать.
(Мы же вернёмся… папа сказал, что это место безопасное, а потом мы уедем домой).
И вдруг…
Громкий, страшный звук разорвал тишину. Это был удар. Где-то наверху, далеко, но настолько мощный, что бетон под ногами дрогнул. Всё вокруг завибрировало. Стены заскрипели, лампы под потолком начали мигать, раскачиваясь. Матвей от испуга обмочился, хотя даже и не заметил этого.
Он вскрикнул и крепко схватился за маму. Люди вокруг закричали. Кто-то упал на колени, закрыв голову руками, кто-то кинулся к детям. Свет погас. На несколько мучительно долгих секунд всё погрузилось во мрак.
Матвей слышал, как мама дышит рядом с ним — быстро, нервно. Папа что-то сказал, но его слова утонули в криках.
Вдруг включилось красное аварийное освещение. Помещение залилось тревогой, оглушая. Но через секунду этот противный звук утих.
Красный свет ещё мигал, создавая пугающие тени на стенах. Люди вокруг кричали, кто-то плакал, кто-то молился. Матвей прижался к маме, чувствуя, как её сердце бешено стучит. Он не понимал, что происходит, но его страх становился всё сильнее. Мама обняла его, дрожащими руками прижимая к себе.
— Тихо, тихо… — шептала она срывающимся голосом.
Свет снова замигал, и на мгновение всё погрузилось в темноту. Матвей закрыл глаза, его уши звенели от криков и гулкого звука, который доносился откуда-то сверху, будто где-то там рушился потолок. На мгновение ему показалось, что они тут навсегда, что этот ужас никогда не закончится.
Но вот свет снова включился. На этот раз обычный, белый. Он был тусклым, но всё же вернулся, и крики начали стихать. Кто-то из военных громко скомандовал:
