сапог. Прилив поднимался быстро.
Ещё раз. Подтянул тело, на этот раз зацепился локтем за выступ, перебросил вес, переполз через край и оказался на валуне. Лежал на нём боком и дышал.
Сухарь уже взлетел на следующий камень.
Этот выше. Я поднялся на ноги, опустил голову, переждал, пока пройдут круги перед глазами. Осмотрелся. Мгла внизу уже шла по той самой тропе, где я только что отдыхал. Снег там подтаивал и проседал под напором лиловой массы.
— Вот же чёрт.
Подумал про лагерь. Если прилив идёт так быстро здесь, значит, в Клане тоже поднимается. Площадка уйдет первой. А через какое то время дойдет до казарм и загонов. Драконы там в клетках на коротких цепях.
Об этом думать сейчас рано. Сам бы выбрался.
Подтянулся ко второму валуну — тело уже понимало, что от него хотят. Перевалился через край, отполз на пару шагов от кромки и лёг плашмя.
Сухарь подбежал, обошёл меня кругом, ткнулся носом в щёку. Я не двигался. Подниматься больше не мог. На это уже не было ничего, ни силы из жил, ни воли в голове.
— Я так рад, что ты можешь летать, малой.
Сказал это в небо. Улыбки не вышло, лицо не слушалось, но сказал, как было.
Сухарь обошёл меня ещё раз и улегся у моей шеи. Подобрал лапы под себя, голову положил мне на грудь, крылья сложил по бокам. От его тела пошло тепло.
Странное дело. Теневой дрейк, а тёплый, как обычная собака.
Глаза закрылись сами.
* * *
Открыл их от того, что в нос ударила горечь.
Воздух стоял такой, какого я в этом мире ещё не вдыхал. Горький, тяжёлый и насыщенный Мглой так, что лёгкие дышали неровно. Светало. Серое небо чуть прояснилось, у дальних пиков шла бледная полоса.
Снег не шёл, зато всё лежало в снегу. Я поднял руку, и с рукава осыпались сугробики. На ногах толстый белый слой. Сухарь под боком тоже завален, торчат только спина и часть головы.
Полежал так, не шевелясь. Тело гудело, в жилах ходила сила второго круга, ровная и тёплая. Я понял по этой силе, что спал ночь под открытым небом, в снегу, на камне над поднявшейся Мглой, и не умер. Раньше бы умер наверняка.
Сухарь рядом завозился. Видимо, почувствовал, что я проснулся. Голова поднялась, дракончик отряхнулся, как пёс после купания, снег полетел в стороны.
И я разглядел, что дракончик сидел другой. В холке подрос примерно на ладонь. Чешуя на боках легла гуще и потемнела, и в утренних сумерках свет в ней пропадал так, что по краю тела ходила тёмная муть. Гребень вдоль спины затвердел, зубцы поднялись выше прежнего. В глазах появился лиловый отлив — такой, какой бывает у Пелены в густой день. Морда чуть вытянулась, скулы выступили. Хвост удлинился, и на самом кончике я разглядел мелкие костяные пластинки. Вчера их там не было.
В углу зрения мигнуло окно.
[ТЕНЕВОЙ ДРЕЙК: переход на следующий ранг]
[Причины (анализ):]
[— Прямое поглощение Первородного Резонанса у Разлома]
[— Ускоренная закалка в густой Мгле]
[— Ранняя Искра Связи с человеком]
Молодой. Уже не вылупок и не подросток. Я смотрел и в голове не укладывалось, что такое можно перескочить за одну ночь.
На последней строке окна цепануло 0 «Ранняя Искра Связи с человеком». Не успел даже подумать вопрос, как окно сменилось другим.
[ЗАФИКСИРОВАНА ИСКРА СВЯЗИ: теневой дрейк]
[Уровень: 30%]
[Тип: ранний контур, нестабильный]
[Особенность: Связь формировалась через прямой энергетический контакт (резонансное пробитие жил)]
Я перевёл дыхание.
Под рёбрами что-то лежало — тонкая, хрупкая и едва ощутимая. Если бы я не знал, что такое нить, я бы её не заметил, но я знал, и сейчас чувствовал её на ощупь.
Сел. Сила в теле прибавилась за ночь, подняться я смог сразу. Дрожи в коленях не стало. Голова ясная.
Голод был — такой, какой накатывает после крупной траты сил, когда тело требует пищи раньше, чем требует воды.
Посмотрел на Сухаря. Тот смотрел на меня в ответ, и взгляд у него стоял уже не тот, что вчера. Раньше было доверие. Доверие осталось. Но к доверию добавилось ещё что-то, узнавание, что ли, ощущение «свой».
Сухарь поднялся, сделал короткий разбег и взлетел ко мне на плечо. Уселся, обвил хвост вокруг моей шеи, потёрся щекой о висок.
— Сухарь. Да как же так-то.
Голос севший, но удивлённый.
— Мы теперь связанные, что ли. Связанные.
Дракончик пискнул высоко и довольно. Я засмеялся в первый раз за не помню сколько дней, и смех тут же ушёл в кашель. Горечь воздуха стояла в горле плотно.
— Только что нам делать-то теперь. Пещеры твоей наверняка нет.
Подошёл к краю валуна и посмотрел вниз.
Внизу не было ничего. Лиловое море. Тропу затопило полностью. Кромка ушла вверх метров на пять выше вчерашней. Те валуны, на которые я лез, торчали из Пелены чёрными точками.
Хребет вокруг стоял белый, с тёмными прожилками скал. Ущелья шли в разные стороны, и я не понимал, какое из них куда. Площадка, на которую мы садились с драконами, должна была быть где-то прямо, но между мной и ней лежал хребет, на который я в моём виде не залезу.
Сухаря с плеча спустил на камень. Стал всматриваться в горизонт. В ту сторону, куда вчера ушли Кар-Рох и Искра, заводить погоню. На рассвете они должны были вернуться к пещере.
И я увидел тёмную точку в небе, что щла низко, между двумя гребнями. Одна точка.
Сердце ударило в горле, ведь я ждал две.
Точка приближалась, и я начал различать силуэт. Длинная шея, узкие крылья, переливы голубого по гребню. Искра. Один.
Грозовой шёл тяжело. По манере полёта было видно, что он устал, и устал сильно. Сел рядом со мной на камень неровно, крылья сложил не сразу.
Я подошёл к нему. Сухарь у пятки.
— Искра. В чём дело? Где Кар-Рох?
Дракон крикнул с досадой. Голову отвёл в сторону и повёл шеей в направлении, где должен был быть лагерь.
— Что ты этим хочешь сказать?
Спросил, и сам понял, что спрашивать вслух бесполезно. Дракон по нити мне не ответит, нити между нами полноценной нет.
Замолчал. Сел на снег, прислонился спиной к камню. Сухарь устроился у бедра. Искра стоял рядом, держал голову повыше, смотрел на меня тёмным влажным глазом, и в этом глазе я читал что-то тяжёлое.
Нити с Кар-Рохом не было. Я тянул внутрь, шарил под рёбрами слева — пусто, как в пустой комнате. Или ушёл слишком далеко или того хуже.
Тут вспомнил.
Тэр-Ашт. Место, где сходятся связанные. Меня туда уже бросало дважды, оба раза не своим ходом — один раз через касание чаши на спине Кар-Роха, второй у разлома, когда лёгкие отказали. По своей воле я туда никогда не лазил и даже
