которым давно спрятана кость.
— Говорите, — сказал Эйвард.
Тарвин поклонился.
— В ту ночь леди Нивея имела ключ. Но я не видел, чтобы она открывала белую дверь.
Бренн медленно повернулся к нему.
— Вы также не видели, кто прошёл после неё.
— Нет, канцлер.
— Значит, ваше свидетельство неполно.
— Как и память всех, кто стоял рядом, — тихо сказала Ника.
Она не смотрела на Эйварда, но почувствовала, как воздух вокруг него изменился.
Бренн сложил пальцы.
— Именно поэтому ключи должны быть переданы. До тех пор, пока мы не восстановим порядок.
— Нет, — сказала Ника.
Слово прозвучало проще, чем она ожидала. Без крика. Без дрожи. И от этого сильнее.
Ортия медленно подняла брови.
— Простите?
— Я сказала нет.
— Вы не в положении отказывать Совету.
Ника положила ладонь на связку ключей. Металл под пальцами отозвался сразу: цветочный — теплом, тёмный — холодом, белый — тревожным жаром. Они были разными, чужими, опасными. Но они были на ней. И впервые за этот день она не чувствовала их только цепью.
— Я не знаю ваших законов, — сказала Ника. — Не знаю ваших клятв, ваших званий, ваших старых обид. Но я знаю одно: если бы замок хотел отдать ключи канцлеру, он повесил бы их на канцлера. Если хотел бы отдать их будущей жене лорда Морна, отдал бы ей. Если хотел бы спрятать, спрятал бы. Но он оставил их на моей руке.
Бренн поднялся.
— Замок может ошибаться под влиянием старой вины.
— Тогда пусть ошибку исправит сам.
Она встала.
Руна у двери едва заметно пошевелилась, будто хотела удержать её на месте, но было поздно. Ника стояла перед Советом — в чужом теле, под чужим именем, почти без знаний, почти без защиты — и вдруг ясно поняла: если сейчас отдаст ключи, всё закончится. Не для неё одной. Для Сайры. Для Нивеи. Может быть, даже для Эйварда, который слишком долго стоял у двери, не понимая, что его держит с другой стороны.
— Если замок выбрал меня, — сказала она, — значит, я останусь ключницей, пока он сам не снимет ключи.
Бренн шагнул к ней.
Белый ключ вспыхнул жаром.
— Совет не обязан принимать дерзость за знак.
— А я не обязана принимать страх за мудрость.
Канцлер протянул руку.
Он не коснулся Ники. Не успел.
Все двери в зале Совета распахнулись одновременно.
Удар был такой силы, что пустые рамы на стенах задрожали. Снежный свет хлынул в комнату из коридоров, которых не должно было быть за каждой дверью сразу. Где-то открылась лестница. Где-то — тёмная галерея с синими светильниками. За одной дверью мелькнула белая стена детского крыла. За другой — доска с пустыми крючьями из комнаты ключницы.
Бренн отдёрнул руку.
И в ту же секунду двери захлопнулись перед ним.
Не все.
Только те, что были ближе к канцлеру. Одна ударила так резко, что край его рукава застрял между створками. Бренн дёрнулся, лицо его исказилось, но он сразу взял себя в руки. Ортия поднялась с места. Советники заговорили все разом.
Ника не двигалась.
Ключи на её поясе звенели.
Не испуганно. Не хаотично.
Торжественно.
Словно замок смеялся не голосом, а металлом.
Эйвард медленно поднялся.
— Довольно.
Одно слово, и шум оборвался.
Он подошёл к Нике. Так близко, что она снова почувствовала холод северного ветра, который, казалось, всегда жил у него под кожей. Но сейчас он смотрел не на её лицо. На ключи. Потом на двери. Потом на Бренна, который осторожно высвобождал рукав.
— Совет услышал замок, — сказал Эйвард.
Бренн выпрямился.
— Замок не является единственным судьёй рода.
— В этом доме является.
— Милорд, вы рискуете наследницей.
Лицо Эйварда изменилось мгновенно.
— Не произносите её как довод.
Бренн замолчал.
Ника увидела, как Ортия чуть склонила голову, пряча выражение глаз. Ей не понравилось решение. Но, возможно, она ждала именно этого — чтобы все увидели: Эйвард выбирает не Совет, а ключницу. Даже если сам будет отрицать.
— Ключи останутся при ней, — сказал Эйвард. — Но с этого часа ключница не делает ни шага без моего разрешения.
Ника резко повернулась к нему.
— Что?
— Вы хотели сохранить ключи. Вы их сохранили.
— И получила ошейник?
Его взгляд стал жёстче.
— Вы получили жизнь.
— Как щедро.
— Не испытывайте меня перед Советом.
— Не превращайте меня в пленницу перед Советом.
И снова между ними вспыхнуло то странное напряжение, которое Ника не могла назвать ни ненавистью, ни доверием. Что-то живое, опасное, слишком резкое. Ортия смотрела на них, не мигая. Бренн тоже. И Ника поняла, что каждое их слово сейчас становится чьим-то оружием.
Она первая отвела взгляд.
Не потому, что уступила. Потому что нельзя было отдавать им больше.
— Я подчинюсь правилу, — сказала она. — Но не отдам ключи.
Эйвард молчал несколько ударов сердца.
Потом кивнул.
— Совет окончен.
— Милорд, — начал Бренн.
— Окончен.
В этот раз в его голосе действительно слышался дракон.
Не тень за плечами. Не легенда. Не знак на коже.
Сила, от которой даже пустые рамы на стенах стали неподвижными.
Совет расходился медленно. Советники избегали смотреть на Нику. Бренн проходил мимо последним из мужчин и остановился ровно на одно мгновение.
— Замок иногда защищает то, что собирается принести в жертву, — сказал он тихо.
