быть веселой, а сама краем глаза смотрела на дверь, на вечер за окном, который был сегодня просто разочаровательным!
– Яга. – Дедушка отставил стакан с диковиной камбучей, посмотрел на меня внимательно, как умел только он. – Ты чего такая? Не зачет же тебя так вымотал.
– Зачет, – соврала я. – И экзамены скоро. И…
– И?
– И так просто. Устала.
Он не поверил, я это видела. Но не стал допытываться, только покачал головой со словами:
– Эх, молодость-молодость.
Я же допила свой красный квас и выдохнула:
– Пойду я, дедушка. Завтра рано вставать.
– Иди, иди. – Он махнул рукой. – Выспись.
Вот только именно что «выспаться» и не получилось. Я полночи ворочалась с бока на бок, думая, что хорошо, когда мужчина держит свое слово, но… как же порой это плохо. Сказал, что больше не явится – и его нет!
Но Вацлав все же пришел ко мне. Во сне. Идиотском до невозможности. В нем Златовласка просил зарыть его обратно, а я возражала, что нынче девушке хорошего парня трудно откопать, все какие-то комедианты попадаются, так что раз нашла – не буду разбрасываться. А телепат отчего-то улыбался таким словам, как мальчишка. А потом подхватил меня, закружил… только вот пространство вдруг начало стягиваться вокруг нас, уплотняться и… Я ощутила себя словно спеленатой.
Так, что и дернуться было нельзя. Запаниковала, задрыгалась, точно гусеница в коконе, и… проснулась, обнаружив себя замотанной в одеяло в лучших традициях мумии. Вот если даже сильно захочешь, то не сможешь так замотаться специально! Ни в постели, ни по учебе. А во сне – запросто!
Хотя про учебу это я, кажется, погорячилась… Впереди замаячили экзамены, и подготовка к ним накрыла с головой! Я и замотаться, и забегаться, и зачитаться конспектами успела. Занырнула в сессию с головой. И впервые – не ради того, чтобы показать отличные результаты и не уронить честь фамилии, а ради того, чтобы забыться… Эх, все же сколько у меня было всяких глагольных «за-» в противовес одному имени «против». И оно все равно перевешивало!
Однако по итогу все я сдала, как и подобает внучке великого Горгыржицкого.
– Яга, ты куда? – спросил дедушка, когда в выходной день, после сессии я натянула платье (неслыханное дело! но хотелось, чтобы в толпе меня не замечали вовсе) и башмаки и хотела было выйти из дома.
– Хочу прогуляться, – отозвалась я.
– Могу составить тебе компанию, – предложил дедуля.
Но я отказалась, солгав, что встречаюсь с подругой.
Радомил снова сделал вид, что поверил. И за эту его деликатность я была благодарна.
На самом деле мне просто нужно было побыть одной. Вдохнуть полной грудью весны, услышать городской шум, убедиться, что мир продолжает вращаться, даже когда у тебя внутри все остановилось.
На рыночной площади было людно. Торговки выкрикивали цены, дети гоняли голубей, и в этой суете я чувствовала себя почти нормальной. Почти.
Вот только дойдя до площади, услышала глашатого:
– Граждане королевства. Завтра, на площади трех мучеников состоится казнь бывшего министра зарубежных дел Пшемыслава Йодловаца…
«Даже без титула», – отметила я про себя. А королевский крикун, стоявший на перевернутой бочке, чтоб его все видели, продолжал:
– За измену родной стране, потворство северным соседям и заговор Пшемыслав Йодловац приговорен к смерти! Но милостью Его Величества, учитывая чистосердечное признание преступника и его раскаяние, отрубание головы заменено двадцатью плетями и пожизненной каторгой!
Глашатай еще что-то вещал, но ни слова о кнезе Гедимине сказано не было.
«Значит, еще не „воскрес“ Вацлав, наверное после казни восстанет», – подумалось на услышанное.
Домой я пошла не торопясь, греясь в лучах весеннего солнца, которое пришло на смену дождям, думая о Златовласке…
Говорят, если любишь – отпусти. И мне стоило отпустить телепата из своих мыслей. Все, у нас разные дороги, титулы, жизни.
В одной отворяются двери дворца, в другой – пусть и не самого богатого, старенького, но такого родного дома.
– Дедушка, я пришла! – крикнула я, разуваясь, и после направилась в гостиную, где раздавался голос деда, чтобы застыть на пороге той, вцепившись в косяк.
У окна, заваленного книгами, стоял Вацлав и держал в руках «Анатомию вампиризма», слушая при этом дедушку, который что-то ему рассказывал.
Только телепат его не слушал. Он буквально впился взглядом в меня, едва я появилась в гостиной, и не отпускал.
«Вернулся…» – пронеслась отчаянным спряжением мысль.
«Ты просила больше не вламываться к тебе в дом, поэтому пришлось поселиться…» – услышала я в голове знакомый бархатистый голос.
И тут в наш диалог без единого звука вмешался дедуля:
– Яга, знакомься, это Матеуш Ковальский. Он библиотекарь. С севера приехал, в академию поступать на некромантию! А с постоялыми дворами нынче в Мостаре, ты не поверишь, беда! Ни одной свободной комнаты, хоть на мостовую ложись. Вот я и предложил юноше постой. Поживет у нас немного…
Радомил еще что-то говорил, но я не слушала.
Вместо этого пристально посмотрела в знакомую синь глаз, задавая четкий и короткий мысленный вопрос:
«Как?»
Вацлав только улыбнулся уголками губ, давая понять, что менталистам трудно отказать, когда они чего-то очень хотят. Ведь телепаты умеют быть убедительными.
«Меня ты так же убеждал?» – непрошенная мысль вырвалась помимо воли. Хотя это же мысли. Кто их вообще удержать может. Ну кроме этих магов-мозгокопателей?
«Нет! – пришел такой стремительный, порывистый ответ, что едва не сбил меня с ног. И уже чуть тише: – Мне нужна настоящая ты! Просто ты…»
– …я вот подумал, что спальня твоих родителей все равно пустует… – меж тем услышала я дедушкин голос где-то в отдалении. – Правда, до комнаты мы еще не дошли. Пан Ковальский заинтересовался моими исследованиями в области перемещения душ.
– Эффект попаданца, кажется, так вы его назвали, – произнес Златовласка, продолжая смотреть на меня.
– Да, да, именно. Мои расчеты говорят о возможном перемещении духа при условии смерти тел в обоих мирах и возникновения обратной петли Габисса силой не менее двух тысяч магических единиц. Выброс может быть только при синхронной смерти двух потенциальных магов средней силы или одного – большой.
– Пойдемте, пан Ковальский, покажу, где вы можете разместиться, пока дедуля вас до смерти не заговорил, – сказала я.
Дедуля спохватился, что и вправду увлекся, а Вацлав с охотой подхватил свою дорожную сумку, что стояла рядом с подоконником.
Я пошла вверх по лестнице, чувствуя его
