купцу, для недоумения гостю и для беспокойства двум учреждениям.
Вообще-то повод для жалобы купцу я дала позавчера, а не сегодня, но, пожалуй, не стоило спорить о деталях. По крайней мере этого дела.
— Чего ты еще хочешь сверх того, что уже получила?
«Получила». Как мило. Будто я выпросила себе бриллиантовое колье, а не право выносить детские горшки под присмотром врачебной управы.
— Для себя — ничего. Для приюта — признания, что он не висит сферическим в вакууме.
Андрей завис так явно, что мне захотелось помахать ладонью у него перед глазами.
— Что именно, — медленно спросил он, — по-твоему, делает в вакууме сиротский приют? И почему сферический?
М-да, сколько раз я напоминала себе что стоит следить за речью, и все равно то и дело прокалываюсь.
— Я имела в виду— отдельно от всего остального, — сказала я. — Как будто к нему ничего не приходит и от него ничего не уходит.
— Поясни.
— Извне приходят люди, продукты и вода. Наружу выходят нечистоты. Белье, которое стирают в воде, и она потом стекает на снег и дальше — в подземные воды, в Волгу. Волга пока подо льдом. Но есть водопровод, в который может попасть зараза. И есть водовозы с их бочками, которые, как я подозреваю, моют реже, чем церковные колокола.
— Ты уже говоришь не о приюте, — прищурился Андрей.
— Я говорю о том, чем приют связан с городом. Прачка вынесет белье. Водовоз привезет воду. Девка сбегает за продуктами. Дядька вынесет ведра. Каждый из них потом пойдет дальше — в другой двор, к другой бочке, к другой кухне.
— Связан — не значит опасен.
— Если болезнь выходит из человека с рвотой и поносом, то миазмы, тлетворная материя, вирус — как ни называй — не остается только вокруг больных, а переносится на все, что потом стирают, выливают, моют и берут руками.
Андрей шагнул к плану Светлоярска.
— Главная чаша водоразбора. Городские чаши. — Он смотрел на план, как будто хотел выучить его наизусть. — Потом водовозы. Потом дворы. — Он покачал головой и развернулся ко мне. — Интересное расширение миазматической теории. И слишком длинная цепь предположений. Больные дети, прачка, белье, грязная вода, бочки, город. По такой цепи можно доказать что угодно, особенно если начать с испуга.
— А я и не собираюсь пугать тебя грязным бельем. — Я встала с кресла и шагнула ближе к нему. — Его стирать нужно. Грязную бочку водовоза — чистить. Как и чаши водоразбора, и трубы. Водопровод, который сделал твой предшественник, отличная штука, но и его нужно содержать в чистоте.
— Не мой предшественник, — поправил меня Андрей. — Водопровод провел на собственные деньги младший полицмейстер Гришин. Мой предшественник присвоил себе чужую заслугу. Но мы сейчас не об этом. Ты говоришь как дама, увидевшая несчастье и уже готовая спасать весь город. А мне нужны факты, а не поводы для волнений.
Значит, меня повысили от истерички до дамы с приступом благотворительного спасательства.
— Хорошо. Вот тебе факты.
Я тоже обернулась к плану, как будто собиралась рисовать там стрелки «первая колонна марширует», «вторая колонна марширует»…
— Прачка приюта знакома с нашей кухонной девкой. У той мать в богадельне, которую приютская прачка тоже обстирывает. — пока я отпаивала детей хватило времени для разговоров и расспросов. — Две недели назад почти вся наша дворня только и успевала, что поворачиваться к поганому ведру то задом, то передом. Что происходит в приюте сейчас, наверняка доложил Колычев. В богадельне я не была, и, по словам прачки, там не свалилась разом треть, как в приюте, но старики болеют. И за эти две недели трое отошли в мир иной. Не факт, что все от заразы — просто ослабленному человеку много не надо.
Андрей зачем-то взял указку, лежавшую у карты. Положил на место. Чересчур аккуратно положил.
— Богадельня. Приют. Наш дом. Одинаковые признаки.
Я кивнула.
— Тебе следовало сказать об этом сразу.
Ага, прямо за столом и начать: ваше превосходительство, у меня есть готовая схема распространения кишечного поветрия через бабу с бельем. Впрочем, только ли с бельем?
— Больные дети в приюте — факт. Что зараза туда занесена — факт. Что белье, нечистоты и вода после стирки больных считаются опасными — не моя выдумка. Это известные холерные меры: не смешивать грязное белье и нечистоты больных с прочими.
— В приюте не холера.
— Не обязательно нужна холера, чтобы убить маленького ребенка, и не только в приюте.
Андрей стиснул зубы. Я мысленно отвесила себе подзатыльник. Молодец, Анна Викторовна. Сколько раз ты еще прицельно пнешь его каблуком в свежую рану?
— Если же говорить о гипотезах и цепях… Как ты понимаешь, болезнь не может ограничиться нашим домом, богадельней и приютом. Завтра водовоз заедет в чей-то двор. Поставит ведро на землю, куда недавно сливали воду после стирки белья больных. Потом макнет это ведро в бочку. Потом поедет с этой бочкой во двор к Корсакову. Или во двор к Строганову — у него маленькая дочь, если ты помнишь. А после окунет это ведро в чашу водоразбора.
— Ты предлагаешь мне приставить к каждому водовозу квартального надзирателя?
Кажется, вопрос о квартальных надзирателях был для нас обоих спасением: он возвращал разговор от мертвых детей к устройству города.
— Нет. Я предлагаю сделать город чище. Воду для приюта, богадельни, училищ и казенных заведений кипятить. Бочки для воды — и в заведениях, и у водовозов — промыть как следует и ошпарить. Водовозам сколотить крышки для своих бочек и держать их закрытыми. Запретить водовозам ставить на землю свои ведра и запретить черпать из их бочки ведрами покупателей. Белье больных стирать отдельно. Грязную воду после стирки белья больных не выплескивать на улицы или в реку.
Андрей снова надолго замолчал. Потом шагнул к книжному шкафу и безошибочно вынул из него тонкую книгу в зеленом переплете. Раскрыл так, будто уже знал, что искать.
— «Составленное по сему способу курение действует к уничтожению заразительных испарений или миазмов в воздухе…» — прочитал он, едва заметно выделив голосом слово «миазмы». Мол, вот есть же почтенная теория, Анна Викторовна, не надо протаскивать новую ересь про зараженную воду. — «…и предохранению вещей от заразы».
Вещей от заразы. Оказывается, все уже было. И не надо объяснять про бактерии, вирусы, фекально-оральный путь, за что меня здесь в лучшем случае сочли бы нервной фантазеркой. Но «предохранение вещей от заразы» уже существовало на бумаге, в зеленом переплете, на полке губернаторского кабинета. А бумага во всех мирах иногда значила больше здравого смысла.
Андрей сообщил состав «курения»: соль,
