и душа с ней не сливается. Но мы общаемся, и она меня слышит. Но не видит. Домовой тоже меня не видит, хотя понимает… Хм… И если я научусь делать свой бесплотный дух видимым, тогда что получится? Ребенок женского пола с головой от взрослого мужика? Или двухголовая девочка?
Какая-то каша в мозгах, господи прости. Мне срочно следует отдохнуть от этой бессонной ночи, чтобы все осмыслить. Надо просто расслабиться. Я спокоен, я совершенно спокоен… Моя правая рука потеплела… Я чувствую приятную тяжесть ног… Глубоко вздохнув и выдохнув, я понял одно: мне надо полежать. Просто тихо полежать, черт меня побери!
Такое нехитрое желание заставило горько поморщиться. Ага, ляжешь тут. Попробуй Настю заставить! Ладно, пусть говорят, а я посижу тихонько. Кстати, светает. Дунул ветерок, нагоняя туман на кусты. Небо на востоке постепенно светлело, выдавливая под облака красную зарю. Со всех сторон зашелестели, загомонили птицы.
И тут из тумана гордо выступил Алексей Алексеич. Шел леший не один, рядом семенила такая же маленькая старушкой. Наряд ее яркими красками не блистал — длинное платье цвета хаки и платок зеленоватого оттенка, ближе к болотному. А на ногах у женщины красовались лапти, тоже зеленые. Бабушка из отставных военных, что ли? Камуфляжная расцветка явно намекала на милитаристские наклонности этой особы.
— Ваша собачка? — издали воскликнул леший, указывая куда-то в сторону.
Настя повернула голову, и мы одновременно ахнули. Внимательно поглядывая на нашу компанию, под елкой сидела серая овчарка. Уши у нее были насторожены. Подслушивает, что ли? Но это еще не все новости — на верхушке ёлки торчала ворона. Очень знакомая жирная ворона. Она вертела головой и делала вид, будто занята обзором окрестностей.
Глава 17
Глава семнадцатая, в которой количество персонажей растет
Край солнечного диска выглянул из-за горизонта. Лужайка осветилась косыми лучами солнца, и сероватый сумрак разом сменился блеском — разноцветные полевые цветы вспыхнули на свету алмазными каплями росы. Туман не стал сопротивляться, он на глазах растаял. Следом за ним куда-то делись комары. Произошла рокировка, тонкое комариное зудение плавно сменилось солидным гулом лесных пчел. Они сновали быстро и деловито, спеша собрать свой сладкий урожай до дневной жаркой поры.
Старушка, затормозившая напротив пенька, подбоченилась. Лицо у нее было подстать наряду — загорелое, землистого цвета, как картошка печеная. Старушка зыркнула исподлобья, и Федор вздрогнул.
— Господи, Кикимора болотная, — невнятно всхлипнул он.
А когда спутница лешего хищно улыбнулась, домовой заерзал. А потом плотнее прижался к девочке, и схватил ее за руку. Чего это Федор так в лице переменился? Странно. Пришлось шепнуть ему парочку ободряющих слов. Что-то вроде «Спи спокойно, дорогой друг. Мы будем хорошо учиться на твоих ошибках». Катя, наоборот, сидела невозмутимо, с интересом поглядывая на визитеров.
— Федька, ты ли это? — с деланной радостью вскрикнула старушка. — Глазам своим не верю. Раскабанел-то как! Мамочка моя родная… Живот пузырем торчит, а щеки брылястые висят — ушей не видно. А зачем они тебе? Ты же не слушаешь, что тебе говорят… Иди ко мне, мой мальчик, я вот тебе сейчас ушки пообрываю!
Федор шустро перелез к Насте на колени со словами:
— Держите меня семеро, не то драка щас будет!
А старушка не унималась.
— Что ж ты не бежишь к своей Дульцинее, паршивец этакий? Я тебя, паразита, так обниму, что шея хрустнет!
— Так, успокоились все, — властно бросил лесовик, демонстрируя сжатый кулачек. — Смотрите у меня оба!
Старушка моментально заткнулась и замерла — как фильм, застывшей по команде «пауза». Тем не менее, Федор задрожал сильнее. Оглядев собрание, леший выдержал драматическую паузу. И лишь затем поставил к ногам Кати корзинку, крытую листьями лопуха.
— Травки все собрал, как написано. И корешки, и ягоды, и цветы.
Катя кивнула, а Настя широко улыбнулась:
— Спасибо, Лесовик! Выручил.
— Листья дикой смородины и малины положил для чая. Что делать дальше, Федор знает. Но лучше тебе, добра девица, с бабушкой Марфой потолковать. Правда, вредная она, не хотела идти. Еле уговорил.
Щека у лешего бугрилась — там он катал конфету, причмокивая и постанывая. И смотрел на Катю мужичок с неким намеком, хитро прищурив глаз.
— Так может, сначала перекусим? — понятливо подскочила Катя. — Солнце вон взошло, а у меня росинки маковой во рту не было.
— Да уж, — проворчал домовой. — В брюхе волки воют…
— Федор Кузьмич, не сочти за труд, — Катя двинула к нему свой рюкзак. — Что есть в печи, все на стол мечи!
Домовой кочевряжиться не стал. Снова постелил тряпицу, разложил вилки-ложки и накрыл стол. Тарелок не было, их заменяли листья лопуха. Катиным перочинным ножом он шустро вскрыл тушенку и банку лосося, порезал колбасу, выложил горку пирожков. Довольно крякнув, отошел в сторону, подальше от Кикиморы. Для сервировки стола хитрый жук использовал исключительно рюкзак Кати, свой и Настин сидор поберег до лучших времен. И правильно, мой завет Федор запомнил четко — запас еды надо иметь на три дня.
— Послушай, Федор Кузьмич, — задумчиво произнесла девочка. — Вчера от ужина оставалась половина пирога. Еще на кухонном столе лежала куча хот-догов.
— И что? — буркнул он.
— А утром, когда мы уходили, там было пусто, — Настя требовательно уставилась в глаза Федору. — Я специально посмотрела.
Домовой тяжко вздохнул, лилово-красным языком облизывая губы. Они были такими же яркими — знатно поработал краситель киселя. Федор помялся, а потом принялся показывать чудеса. По крайней мере, я это воспринял именно так. Из кармана, одним за другим, он начал доставать свертки — целую кучу. Точно так делает фокусник в цирке. А напоследок Федор извлек завернутую в полотенце сковороду. Огромную, с деревянной ручкой. У Кати на кухне одна такая была. Господи, вот это ни в какие ворота! Что за карман такой бездонный?
Домовой развернул полотенце, и от сковороды пахнуло кухней — уютным теплом, свежей выпечкой и корицей. Там оказалась та самая пропавшая половина пирога с рыбой, явно еще горячая. У него в кармане что, микроволновка? От этого открытия меня посетила неожиданная мысль — если там склад и кухонное оборудование, то в нашем хозяйстве такое может пригодиться.
— Вот, — сказал Федор. — Кушать подано. Прошу к столу, дорогие гости и хозяева. Ты, Марфа, тоже подходи.
На его лице читалось огорченье. Видимо, кормить кикимору в планы домового не входило. Ничего не поделаешь, законы гостеприимства диктуют свои правила.
— Не побрезгуйте, попробуйте мою стряпню, — поведя рукой, Катя взяла со стола пирожок. — Откушайте, чем бог послал.
Ела она мало, зато Настя с аппетитом хватала все: и пирог, и колбасу, и
