Последнее желание мистера Макбрайда - Джо Сипл

– Мне жаль, – говорю я и легонько сжимаю ее руку.

– Спасибо. Словом, время было трудное. Но потом к нам переехал мамин брат, дядя Дон. Не могу описать словами, как он помог мне в тот момент.

– И что он сделал?

Я не могу избавиться от мысли, что сейчас Рейчел подскажет мне, как поступить. Как сделать больше. Как сделать… хоть что-то.

– Он ничего не сделал.

– Что ты хочешь сказать?

– Он просто был рядом. И от его присутствия становилось легче. Со смертью отца в моей жизни образовалась огромная зияющая пустота. И хотя дяде так и не удалось заполнить ее целиком, но она стала меньше. Он всего лишь был рядом. И этого было достаточно.

Мы долго идем молча, погрузившись в свои мысли. Может, я и не смогу сделать для Александры все, что хотелось бы. Может, не смогу предотвратить депортацию. Может, даже не смогу исполнить все пять ее желаний. Но теперь я знаю, что точно могу сделать для нее. Какое-то время я смогу просто быть рядом.

Глава 11

Мы с Джейсоном общаемся с помощью машины электронной почты. Это нелегко, особенно потому, что мальчишка не признает знаков препинания, зато часто вставляет сокращения, которых никто в здравом уме понять не сможет. Мы видим мир по-разному, я и этот парнишка. Но, может быть, это вовсе и не плохо.

Наверное, многое мне следовало узнать раньше. Наверное, я не всегда прав, как бы неприятно ни было это признавать. Иногда нам всем стоит смотреть на мир глазами других. Даже если это глаза капризного мальчишки.

Из дневника Мюррея Макбрайда

Я помню данное себе обещание и после обеда возвращаюсь в дом Лопесов. Когда вхожу на кухню, Александра ведет себя как обычно. Словно инцидента с Баджером и не было. И ее поведение делает произошедшее еще более трагическим. Если бы поступок Баджера был чем-то необычным, если бы Александра была потрясена, что человек может так поступить, она грустила бы дольше. Вынести ее грусть было бы тяжелее, но это было бы связано с чем-то единичным.

Но она оправилась очень быстро, а значит, не раз сталкивалась с подобным. Это вызывает у нее гнев и печаль, как сегодня утром, но уже не удивляет, так что она научилась дистанцироваться. Мне гораздо труднее. Я уже не с Рейчел, а с семьей Лопес, и я прекрасно помню, что произошло. Я все еще зол на Баджера.

– Садитесь, – предлагает Хуан. Белая футболка его посерела от пыли после тяжелого рабочего дня. – Я сварю кофе.

Он уходит, прежде чем я успеваю отказаться. И тут Александра говорит:

– О! Мне нужно вам что-то показать. Я сейчас вернусь.

Она уносится вверх по лестнице, и я остаюсь в одиночестве. Появляется Хуан с двумя дымящимися чашками кофе. Одну он ставит передо мной и садится напротив. Он широко улыбается – а почему бы и нет? Только что исполнилось первое желание его дочери. Но, увидев мое лицо, он перестает улыбаться.

– Что-то не так? – спрашивает он.

Я смотрю на лестницу. Александра убежала к себе, но я боюсь, что она услышит. Конечно, она видела, что случилось. Она живет с этим… всю свою жизнь. И нет смысла пытаться защитить ее. Я рассказываю Хуану о Баджере, агенте иммиграционной службы и о реакции Александры.

– Сейчас с ней все в порядке, – говорит Хуан. – Она сказала, что в парке ей было очень весело.

– Я рад, но не могу смириться с тем, что сделал Баджер. Почему он думает, что можно арестовывать маленьких детей только за то, что они не похожи на него?!

Хуан неодобрительно щелкает языком:

– Вы слишком быстро делаете выводы.

– Что вы хотите сказать? – Я страшно удивлен его несогласием. – Как только он узнал о слушаниях по депортации, тут же вскипел.

– Что стоит посмотреть на ситуацию с другой стороны.

Хуан совершенно спокойно пьет свой кофе.

– Он настоящий расист, если хотите знать мое мнение.

– Может быть, – говорит Хуан. – А может, и нет.

– Вы же слышали, как все было? Про агента иммиграционной службы и все остальное?

Я стараюсь не повышать голос, но не могу сдержать злости. Если он этим не возмущен, хотя следовало бы, то кому-то должно быть не все равно. Хуан делает еще один глоток кофе и задумчиво смотрит в потолок:

– Этот человек боится.

– Только потому, что…

– Он боится за свое будущее. – Хуан сурово смотрит на меня.

Я представляю, с чем постоянно сталкивается Александра, и умолкаю. Я просто слушаю.

– Он наверняка убежден, что иммигранты отбирают работу у его друзей и родных, что вскоре очередь дойдет и до него. Он боится, что не сможет оплачивать счета, что его выкинут из дома, что он потеряет свой аквапарк. Он останется бездомным, а люди, которые не похожи на него и говорят не так, как он, получат все, что принадлежало ему.

– А если бы они были похожи на него и говорили так, как он?

Мне кажется, ответить на мой вопрос невозможно, но Хуан лишь улыбается.

– Привычное – это нормально, – отвечает он. – Привычный язык – вы можете себе представить, что не понимаете, о чем говорят окружающие? А я прекрасно помню, каково это. И привычная культура – нелегко принять другие праздники и обычаи, не такие, к каким ты привык. И да, привычная внешность. Возможно, это человеческая слабость, но неслучайно лучше всего люди чувствуют себя в окружении себе подобных.

Разговор идет не так, как я ожидал. Я думал, именно Хуан будет согласен со мной и возмутится поступком Баджера. Я никак не ожидал, что он попытается посмотреть на происходящее глазами этого человека.

– Но как вы можете быть таким… не знаю… таким спокойным?

– Я уже прошел все этапы, – просто отвечает Хуан. – Гневу есть место и время, не поймите меня превратно. Иногда он необходим, чтобы что-то изменить. Но такое состояние не может быть нормальным. Гнев сожрет тебя изнутри. Однажды, после долгих дней во власти гнева, я понял, что это не выход.

Александра сбегает по лестнице, прервав наш разговор. Волосы ее еще влажные после душа, но она переоделась в чистую, сухую одежду. Как всегда, красно-бело-синюю. Поясная сумка на месте. Она тащит свою огромную папку, кладет ее на стол и раскрывает.

– Сто флаеров, – говорит она, любуясь своей работой, прежде чем передать мне. – Думаю, нам стоит раздать то, что сможем, и развесить то, что раздать не удастся, на фонарных столбах, в кофейнях