лишь цена, полагаю, купцы способны понять и принять новые правила игры. Там, где что-то меняется, — сведу в таблицу, которую ты сможешь просмотреть за четверть часа и решить.
— Это сбережет мне время, — сказал он после короткой паузы. — Особенно если письма купцам не уйдут без моего просмотра.
— Не уйдут, — пообещала я. — Я уже поняла, что одна вежливая бумага может оказаться гранатой без… с подожженным запалом.
— Благодарю.
— Не стоит. Что делать с Ширяевым?
Андрей посмотрел на меня чуть дольше, чем требовалось для делового разговора. Кажется, заметил, как быстро я отступила от его «благодарю» обратно к купцу, счетам и безопасной канцелярской грязи. И, к счастью, не стал это комментировать.
— С Ширяевым, — сказал он, — я постараюсь разобраться сам. Заказ принят, счет будет оплачен без задержки.
— Разумеется.
— Все, что требуется от тебя: никаких разговоров о качестве приглашений. Ни с Врановым, ни с дамами, ни с Лерхенами, ни с кем-либо еще. Если спросят — работа исполнена в срок и принята губернаторским домом.
— Даже если о качестве спросят прямо?
— Особенно если спросят прямо.
Я поморщилась.
— Прекрасно. Буду светской дамой.
— Постарайся, чтобы это не выглядело как оскорбление для светских дам.
— Сложно обещать невозможное.
Он пропустил это мимо ушей. Или сделал вид.
— Ты с Ширяевым не говоришь, не объясняешься, не убеждаешь его, что он сам виноват, и не предлагаешь ему соревноваться с Лерхенами на честных основаниях.
Пришлось кивнуть. Представить себе разговор с Ширяевым было легко. Представить, что после него станет лучше, получалось плохо.
— А Лерхен?
— Лерхен виновата только в том, что сделала хорошую вещь и удачно ее поднесла. Я не стал бы припоминать ей это, даже если бы она не была барышней при больном отце. Но губернаторский дом не будет выглядеть так, будто выбрал сторону в купеческом споре, пока я не решу, что он ее выбрал.
— То есть ты решил Варвару Лерхен оставить в покое, Ширяева погладить по шерстке и отправить баиньки, а меня не подпускать к спичкам.
— К письмам, заказам и публичным знакам, — уточнил Андрей. — Огонь ты сегодня и без спичек развела достаточно уверенно.
— Буду считать это комплиментом.
— Зря. — Он встал из-за стола. Подошел к шкафу и снял с полки толстенный том.
— Тринадцатый том свода законов. Уставы о народном продовольствии, общественном призрении и врачебные. — Андрей протянул мне книгу. — Думаю, тебе этого хватит.
— Пока — да.
— Доброй ночи, Анна.
— Доброй ночи, — кивнула я, поднимаясь.
Похоже, для нас обоих ночь только начиналась. И вовсе не в романтическом смысле.
Глава 16
Девятьсот девяносто шесть страниц тринадцатого тома Свода законов Российской империи требовали уважения — книгу пришлось нести двумя руками. В гостиную я заглядывать не стала: генерал наверняка удалился в отведенную ему комнату, но даже если и нет, изображать гостеприимную хозяйку и развлекать его разговором я сейчас была не способна.
Сделать выписку из отчета экономки оказалось несложно: большинство поставщиков не изменилось. Однако, заканчивая ее, я клевала носом. Все же, после того как Марфа помогла мне подготовиться ко сну, я попыталась прильнуть к источнику знаний. Поставила свечу ближе к изголовью и углубилась в чтение.
Похоже, во все времена законники изъяснялись так, что написанное нужно было переводить на человеческий язык. Длинные как обоз фразы, к концу которых любой нормальный человек забывал, о чем говорилось в начале. Меня сложно было назвать нормальной: язык современных медицинских статей немногим лучше. Однако каждый новый указ ссылался на предыдущий, каждый предыдущий — на еще какого-нибудь предшественника лохматых годов, и эта сказка про белого бычка казалась бесконечной. Я вгрызалась в текст и чувствовала себя примерно так же, как на первых курсах института: каждое слово по отдельности понятно, вместе смысл ускользает. Глаза слипались.
Том выпал у меня из рук и со всего размаха прилетел на нос. Я зашипела: правовое государство победило нокдауном.
Пришлось признать поражение. Я захлопнула фолиант, положила его на пол у кровати и задула свечу. Реванш состоится завтра, а сегодня мне надо все-таки поспать.
Утро началось лучше, чем я думала. Все же молодой организм восстанавливался быстро и, получив нормальную порцию отдыха, решил не капризничать.
К завтраку я вышла вовремя. За стол мы сели втроем. Генерал выглядел свежим, собранным и безупречно вежливым — идеальный столичный гость, не допускающий лишней фамильярности.
Андрей же… Глубокие тени под глазами, резче обозначившиеся складки у губ. Выбрит и причесан безукоризненно, как обычно, но очевидно было: спал он мало, если спал вообще. Меня кольнуло виной. Подкинула ему эпидемическую бомбу и отправилась спать, а он полночи разгребал завалы: видимо, теми письмами, что были отправлены при мне, дело не ограничилось.
Степан поставил на стол кофейник и две чашки: для меня и генерала. Разливать должна была хозяйка.
— Андрей, я бы предложила и тебе выпить кофе, — негромко сказала я. — Пост постом, но, как верно заметила матушка Евдокия, пост — не человекоубийство.
Прозвучало почти по-семейному, и я сама испугалась этого. Андрей помедлил.
— Степан, чашку.
Еще одна кофейная чашечка встала на стол мгновенно. Все же умеет губернатор подбирать людей.
Я молча налила кофе.
— Благодарю, — сказал Андрей и улыбнулся. Я даже моргнула — не померещилось ли.
Я знала, что делать, когда мне закатывают скандал. А тут… Почему-то я зарделась, как девчонка.
Один ежик на миг убрал колючки, второй подвинул ему блюдце, и оба поспешно отскочили друг от друга. Дурдом.
— Светлоярск, кажется, не дает своему губернатору скучать, — заметил генерал, заполняя повисшую над столом тишину.
— Губернский город редко ставит перед собой задачу заставить заскучать губернатора.
Слова Андрея прозвучали в его обычной чуть суховатой манере. Можно было расслабиться.
А я, кажется, начинаю становиться типичной женой, потому что внутренний голос немедленно потребовал проигнорировать пост и накормить нормально мужчину, который сейчас будет работать весь день. А еще лучше — отправить его спать и запретить государственные дела до обеда.
Впрочем, сантименты тут ни при чем. Штабной офицер вчера сам же подкинул командующему срочную задачу и теперь должен проследить, чтобы тот не загнулся. Иначе кто будет подписывать бумаги? И я молча переставила ближе к губернатору тарелочку с сухофруктами.
Сразу после завтрака я отправилась в приют. Федор сейчас не гнал, лошадка ровно перебирала ногами. По улицам спешили по своим делам мужики и бабы, господ пока не было видно. Тишь да благодать.
Которые нарушил донесшийся откуда-то спереди гул.
— Что там, Федор? — окликнула я конюха.
— На Казачьей шумят, — сказал он. — Объехать, барыня?
На Казачьей площади была первая чаша
