малейшего намека на искренность, но выбирать ни мне, ни ему не приходилось.
— Взаимно, Петр Алексеевич, — ответила я так же ровно и подала руку.
Он подал локоть, не глядя на меня, и повел к линии прямо под прожигающим насквозь взглядом генерала.
8.2
Строго говоря, полонез — не танец, а, скорее, парад. Знакомство, демонстрация нарядов и положения в обществе. Самые важные пары идут впереди, в конце — пары невысокого статуса. Мелкие чиновники с женами, отставные офицеры без влиятельных связей, небогатые дворяне, бедные родственники.
Чисто теоретически, как я понимала, нам с Оболенцевым место было именно там. Но распорядитель поставил нас ближе к середине, видимо, благодаря заботе Софьи: она стояла в нескольких парах от нас.
Грянула торжественная музыка. Заложило уши от громкости, но растеряться я не успела. Оболенцев плавно двинулся вперед, а я последовала за ним.
В голове мерно отсчитывались такты: «И раз, два, три… И раз, два, три…»
Колонну вели губернатор с женой. Там же, впереди, были вице-губернатор с женой, Корсаков с дамой в лиловом, высшие чиновники губернского правления…
Генерал с девицей в кремовом платье шел в числе первых пар. Я мысленно усмехнулась: он птица высокого полета, а я так дерзко с ним. Нечего было обвинять меня, как будто Варе действительно хотелось сидеть в грязном снегу.
А вот его партнерша… Не сразу, но я ее узнала — девушка с дагеротипом. Бывают же совпадения!
По команде распорядителя бала одна линия распалась на два ручейка: мы еще шли в центре, а первые пары уже двигались нам навстречу вдоль стен с обеих сторон. Пара генерала оказалась с моей стороны, и его взгляд встретился с моим.
Взгляд у него был тяжелый, изучающий — ровно настолько, насколько это позволяли приличия. Секунда, другая. Я успела подумать, что в Петербурге, возможно, так и смотрят, а в Светлоярске это уже повод для пересудов.
Но когда мы оказались совсем рядом, генерал лишь едва заметно поднял бровь, словно спрашивая: «Ну и что?». Я выдержала его взгляд, не дрогнув, пока рисунок танца снова не развел нас в разные стороны.
Мы плавно скользили по паркету, обходя зал. Размеренный шаг, поворот, сложный рисунок, и… мы оказались в одном ряду с генералом, которому мне пришлось подать руку.
— После ярмарки вы держитесь на удивление уверенно, баронесса, — не глядя на меня, произнес генерал.
— Благодарю, — так же нейтрально ответила я. — Но я уже говорила: Лерхены хворают редко, а сдаются еще реже.
Его пальцы разжались на краткий миг позже, чем требовал рисунок, и этого оказалось довольно, чтобы я сбила шаг. Оболенцев недовольно глянул на меня, и я быстро подстроилась под его ритм. Но вчерашний активный вечер в типографии все ярче напоминал о себе.
Нас водили по залу разными фигурами минут двадцать, не меньше. И чем дольше мы двигались по паркету, тем жарче становилось: от множества пар, от свечей, от законопаченных окон.
Еще пару раз мы пересекались с генералом в разных фигурах, старательно делали предельно вежливые лица, но взгляды выдавали нас с потрохами.
Едва прозвучали финальные аккорды, Оболенцев поспешно оттащил меня туда, откуда взял, и, быстро откланявшись, исчез в толпе. Рядом словно из воздуха соткалась Софья Андреевна.
— Вы знакомы с генералом? — негромко, словно невзначай, спросила вдова и окинула меня цепким взглядом.
Я пыталась дышать так, чтобы в легкие попадало хоть немного кислорода, но получалось с трудом. По спине уже стекала капля пота.
— Увы, пока не имела чести, — ответила я с легкой улыбкой.
— Интересно, а так и не скажешь, — обмахиваясь веером, заметила она. — Вот и прекрасно. Значит, первое впечатление еще можно исправить.
Я не сразу поняла смысл ее слов, но когда поняла, подняла на нее удивленный взгляд. В ее глазах плясали лукавые огоньки. Не может же она…
Спросить я ничего не успела, как и толком перевести дух, как рядом с нами возникла грузная фигура Еремеева. Все та же борода, все тот же расчетливый блеск в глазах. Только вот рассматривал купец меня с интересом и довольством.
— Сударыня баронесса, Варвара Федоровна, рад видеть, — его густой бас прозвучал достаточно громко, чтобы на нас обернулись и невольно прислушались.
Сердце подскочило к горлу и бешено заколотилось. Если вдруг Еремеев сейчас скажет, что напечатанные мной листы — ерунда для девиц, то можно сворачиваться и ехать сразу домой.
Время как будто замедлилось и стало тягучим, как кисель, пока я с дрожью в руках ждала продолжения.
— Ваши листки сделали свое дело, — сказал Еремеев. — Народ валом шел. В понедельник заеду к вам, остатки оплаты привезу. И еще заказ сделаю, чтобы вы снова нам что-то эдакое сделали.
— Благодарю, Трофим Кузьмич, — я ответила с достоинством, чувствуя, как этот публичный щелчок по носу моего дядюшки Карла расправляет мне плечи. — Для нас каждый исполненный заказ — вопрос не только оплаты, но и имени. Типография работает. И будет работать.
Еремеев поклонился, извинился и отошел к другой даме, явно собираясь пригласить ее на танец. Софья, которая вежливо стояла немного поодаль, подошла и одобрительно улыбнулась.
— Еремеев — мужчина громкий, к счастью, — тихо произнесла она, прикрывшись веером. — Так что о вашем успехе, Варвара Федоровна, только что узнали самые ярые сплетники Светлоярска. Не о вашем, конечно. Об успехе типографии.
Намек поняла: не выпячиваться. Это делает типография, а не я. Я всего лишь присматриваю.
После короткой паузы ко мне подошел молодой поручик, видимо, из тех, кто прибыл вместе с генералом. Приятный, безупречно вежливый, но явно привыкший, что барышни падают к его ногам. Софья одобрительно кивнула и почти незаметно отошла.
— Баронесса, позволите надеяться на вальс? — спросил офицер с легким поклоном. — Если вы не слишком утомлены после полонеза.
Был великий соблазн отказать. И я бы даже не жалела, что мне придется пропустить этот танец, потому как все тело ныло и требовало отдыха. Но я помнила наставления Софьи: «Лучше, чтобы о вас говорили как о завидной невесте, а не как о сироте при больном отце». Ну, может, невеста и не завидная, но и не серая мышь, которая боится.
— Благодарю, — я вложила пальцы в его руку.
Ритм вальса оказался спасительным. Снова «раз, два, три», но совсем иначе. Привычнее, что ли. Варя любила танцевать и действительно умела это делать. Потому все
