в разведку вербовать, но, похоже, и в бандиты тоже. Этот сидит спокойно, даже в какой-то прострации, словно уже смирился и с ситуацией, и со своим будущим. А третий — по виду молодой парень, лет семнадцати навскидку, имеет вид растерянный какой-то. Словно не понимает, где он, почему и за что.
Насколько успел узнать из разговора с сопровождавшими меня старостой и гвардейцем, мелкий и злобный был главарём банды, пытался отвлечь людей от той будки посреди острога, в которой стоял управляющий блок купола, средний и незаметный стоял возле будки на страже, а молодой да ранний пытался вскрыть обманчиво хрупкую тумбу, чтобы выдрать из неё главный блок. Но на каждом таком артефакте стоит защита от несанкционированного доступа, которая просто включила защитное поле, отбросив взломщика, и сирену.
Я подошёл к молодому, счёл, что от разговора с ним больше толку будет, да и проверить, он просто дурак, или уже и сложившаяся сволочь?
— Ну, и? на кой вам это понадобилось?
— Деньги. Дикие тыщи валяются прямо посреди села, дураком надо быть, чтоб не взять.
— У меня другое мнение о том, кто тут дурак. И какие такие «дикие тыщи» ты выдумал?
— Все знают, шестнадцать тыщ стоит хреновина, да к ней накопители, все, как один, большие, новенькие. Разблоченные — по тыще каждый, а их там три. Отдать долю страшим, барыга тоже своё возьмёт — всё одно по четыре куска каждому за пятнадцать минут работы, чем плохо! Попались только, с этой магией сраной.
— А люди вокруг?
— А что люди? Не видел никто.
— Что с ними стало бы, после отключения купола?
Бандит пожал плечами.
— Ну, а чё? Нового бы ждали, всех делов.
— А то, что без защиты все, кто не одарённый и не дворянин, умерли бы в секунды, это ничего?
— Так есть защита же…
— И про цену вы не так всё посчитали. Шестнадцать тысяч — это всё вместе, с доставкой и установкой, все артефакты вместе, а их тут добрая сотня. Управляющий блок тысячи три, это новый, в магазине, так сказать. И накопители по пять сотен, если новые. Но вам бы никто такой цены не дал. В лучшем случае получили бы на всех рублей шестьсот.
— Всё равно лучше, чем два месяца подсобником впахивать за те же деньги!
— За двести рублей убить полторы сотни человек⁈ И как вы, идиоты, сбежать собирались? Ведь всем сразу понятно стало бы, где проблема и кого ловить.
— Да что там убегать, когда бы всех скрючило⁈ Только… — он осёкся, сообразив, или увидев по моему лицу, что проболтался, ляпнул лишнее.
Собственно, поэтому я и забалтывал, чтоб он расслабился и поверил, что я просто какой-то наивный болтун. И — сработало. Как дед говорит, почти всегда срабатывает. Тем временем лицо собеседника, если его можно так назвать, изменилось. Выражение наивного паренька словно стекло с него, как вода, открыв циничный прищур. И возраст вернулся — не скажу точно, какие там были ухищрения использовались, но сейчас я отчётливо видел, что младшему из бандитов ненамного меньше, чем мне. Может, года двадцать четыре.
— Что ж сразу накопители не снял, чтоб «всех скорчило», а?
— Так бобики местные, гвардейцы, мля, все с защитой. Сразу бы поняли, куда бежать, а долго против них те двое не продержались бы. Не успеть было главный приз забрать.
Вот так. Если бы не патруль гвардейцев на отдыхе — эти не задумываясь угробили бы полторы сотни человек с лишком, а потом, небось, и по карманам у покойников пошарить не погнушались, и по домам. В контору такт очно бы заглянули. Спрашивать, как они собирались сбежать от очень злых гвардейцев в случае успеха, даже не стал, и так сегодня мерзких глупостей наслушался. Тем временем бандит, приняв моё молчание за растерянность, развязным тоном бросил:
— Ну, что, твоя благородь, зови полицию, поедем домой, на нары.
Я же уже понял, что должен сделать, оставалось это принять и заранее продумать, как правильно оформить. Чтобы не стоять во время раздумий просто так, примут ещё за растерянность или неуверенность, спросил:
— Так уж и домой?
— А то! У Шипа, пахана нашего, шестая ходка будет, у Серого и у меня — третья.
Я повернулся к старосте:
— Личности установили? Документы у них при себе были?
А сам прикидывал. Стоимость того, что хотели похитить, в суде определят, и адвокат постарается цену сбить, дескать, разрозненные части, бывшие в работе, неизвестного происхождения… Кража на тысячу рублей — не мелочь, конечно, но отделаются сроками от трёх до пяти лет. Потом выйдут — и продолжат убивать за полтора рубля, если поделить вероятную добычу на количество несостоявшихся жертв. А суд возможную тяжесть последствий учитывать не будет — умысел на убийство недоказуем. Включат опять дурочку, мол, думали, что все с амулетами ходят, и всё.
— Документы были, изъяты, лежат в конторе.
— Настоящие хоть бумаги-то?
— А те… вам какое дело, вашбродь? Это мы с следаком перетрём. Так где полиция, начальник?
— А не будет полиции. Вы, идиоты, опять не учли, что это суверенные владения, союзные Империи, а не Империя.
Я повернулся к старосте:
— Доставьте этих к Лесным воротам, и народ соберите, кто свободен.
И, не слушая криков в спину, вышел из забойного цеха на свежий воздух. А то очень уж там атмосфера была угнетающая…
[1] Англичанин, француз и русский обсуждают, как каждый определяет свою норму при застолье. Англичанин:
— Сижу за столом, общаемся, тосты поднимаем. Когда чувствую, что надо себя проверить — подхожу к зеркалу. Если на щеках появился румянец — всё, норма, больше не пью.
Француз:
— Я тоже подхожу к зеркалу, смотрю: если на щеках румянец, а в глазах появился озорной блеск — всё, иду знакомиться с какой-нибудь мадемуазель.
Русский:
— Сидим, выпиваем, я капусточкой закусываю. Разговариваем, песни поём, опять выпиваем, я — опять капусточкой. В сортире подхожу к зеркалу, открываю рот, и смотрю: если капусточка всплыла — то всё, хватит.
Глава 12
Пока все готовились и собирались, я не только составил нужную формулу, но и перенёс её на бумагу, для чего воспользовался столом в местной конторе, благо, всё рядом — из-под купола никуда не денешься. Даже из-под двух, слитых вместе, как здесь. Кстати, схлопнулись бы они тоже оба, поскольку
