вверх.
Смотрю на него и зажмуриваюсь.
Твою мать… что я натворила…
– Все нормально? – спрашивает за дверью Алексей.
– Да.
– Нет.
Отвечаем одновременно. Только противоположное.
– Ты! Ты… – тихо шиплю на Самсонова. – Как ты мог?
– Что мог?
– Напоил меня, потом совратил.
– Напоил, совратил, – передразнивает Никита, поднимаясь на локтях. – В кровать уложил…
– Ребят, я пойду… – вклинивается Титов, – но через десять минут всем надо быть возле сцены. И вас слышно.
– Мы сейчас, Лех.
– Если ты кому-то расскажешь, Самсонов… – шиплю на него.
– Никому, – машет головой и улыбается.
– Это я тебе тоже не прощу!
Поднимаюсь и ползу к выходу.
– Хорошо же было.
– Это была ошибка, понял? Ты некрасиво воспользовался ситуацией. Понял?
– Да, понял. Встретимся сегодня вечером?
Я закатываю глаза.
– Поздно. Это все поздно, Самсонов. Пять лет назад надо было, сейчас – нет.
– Мне ночью показалось другое, – натягивает темно-синюю футболку.
– В закат можешь возвращаться, куда ушел когда-то.
– В закатах разочаровался, если что. Тут, говорят, восходы лучше.
Проверяю свою одежду, она еще мокрая, но у меня в рюкзаке должно быть что-то сухое. Главное, рюкзак найти.
Раскрываю палатку и выхожу.
В его футболке, которую натягиваю на его боксеры. Вся взлохмаченная и сонная.
На меня пар пять глаз смотрит и все поджимают губы.
Вот… твою мать! Черт! Ааа!
– Привет, – натягиваю улыбку, достаю из палатки свою мокрую одежду, развешиваю на веревке, которую натянули для таких же промокашек, как я. Иду искать свой рюкзак.
– Ураган конечно…
– Повезло, что нас молнией не жахнуло.
Никто не смотрит, обсуждают свое. А мне кажется, что все всё знают и за спиной осуждают.
Я быстро нахожу свою сухую одежду и иду с ней к реке.
Умываюсь холодной водой, будто пытаюсь смыть не только следы ночи, но и саму ночь. Пальцами причесываю волосы, собираю в хвост.
Быстро переодеваюсь в леггинсы и свою футболку.
Хочу исчезнуть. Уехать. Чтобы никто на меня не смотрел и не думал ничего такого.
Как?! Ну, как я могла? Не понимаю.
Последний мужчина, с которым бы я хотела вообще общаться, оказывается тем, с кем переспала. По пьяни. Без… черт. Мы еще и не предохранялись.
Глава 29. Сложно. С фармацевтами
Не предохранялись…
Прижимаю ладони к лицу и закрываю глаза.
– Все нормально? – ко мне спускается Таня.
– Да, – натягиваю улыбку.
– Ураган конечно… нам повезло.
Нам да. Мне нет.
На сцене уже гремит музыка, ведущая что-то весело объявляет.
– Пойдем, мы третьи выступаем.
Еще раз обдаю лицо водой.
Это может стать проблемой.
Мы с командой возле сцены, все шутят, смеются и подбадривают друг друга. Я улыбаюсь для вида. Потому что вообще не до этого всего. Внутри подташнивает. И это не похмелье, не жара и не волнение. Это стыд. Просто вселенский стыд за прошлую ночь.
Никто вроде и не шутит про нас, подумаешь, переночевала в палатке у мужика, но мне кажется, что знают все. А еще знают, что тряпка и не устояла перед тем, кто меня морально убил до этого.
Еще тщательней я избегаю его взглядом и вообще делаю вид, что Самсонова тут нет. Вообще нет.
Хотя как раз его взгляд ощущаю на себе постоянно. Нет, он не смотрит в упор, как нашкодивший пес, который ждет, что его простят, он смотрит, как лев, который и так знает, что он царь и отказать ему не могут.
Еще как могут.
Наконец наш номер. Сложно так переключиться. Все отрепетировано, сценка, песня, танец, только на этом и держусь, делая все механически. Но все равно не отпускает, что все взгляды обращены на меня и каждый сверлит дырочку с укором.
Финальный поклон. Аплодисменты. Занимаем свои места. А все смотрят дальше выступления, и опять хлопают, смеются.
Может, все же про меня уже забыли?
По сумме баллов за все эти конкурсы мы становимся вторыми. И это даже лучше, чем мы могли бы рассчитывать. Теперь точно можно просить в сад насос.
Все радуются, веселятся, фоткаются и я бы тоже с удовольствием с ними. Но настроения нет. Оно не то что на нуле, оно в минусе. И никакая победа ни на что не повлияет. Потому что через неделю о победе никто и не вспомнит, а нежеланный ребенок это навсегда.
Оставляю всех, иду к палатке, собирать свои вещи. Мне надо скорее в город. Ясно, что раньше, чем все, не уедем, но очень хочется.
Бросаю вещи в рюкзак, застегиваю его с резким щелчком, будто этим звуком хочу закрыть вчерашнюю ночь. Навсегда и забыть все скорее.
Потом молча помогаю всем собирать вещи и реквизит. Голос Самсонова постоянно где-то рядом. Шутит что-то там. Конечно, ему весело… Еще бы… Не ему теперь думать, что делать. Не ему потом растить ребенка. Не ему, блд, опять это все одному проживать. Сбежит туда, где проще, где нет проблем. Где можно придумать болезнь, а потом ей оправдываться и прикрываться.
Наконец уезжаем, я забираюсь на заднее сиденье, сажусь у окна и ставлю рядом рюкзак.
Занято.
Прислоняюсь лбом к стеклу, закрываю глаза.
Отстаньте все от меня.
Наконец выезжаем.
Господи. Как можно быть такой дурой? После всего, что пережила – еще и это.
Тошнота поднимается к горлу. Вдавливаю ногти в ладони, чтобы успокоиться. Я же еще не забеременела или уже все?
Только бы поскорее в город. В аптеку надо. Таблетки какие-нибудь купить. В аптеке обязательно должно быть что-то такое.
А мне надо это, – кладу руку на ледяной живот, – остановить.
Может, там и нет ничего, может и не будет.
Так, а если по циклу посмотреть? Лезу в интернет. Сроки, окна фертильности, длина цикла.
О боже… закрываю интернет. Как все сложно. Короче, надо просто выпить таблетки и все.
Смотрю на мелькающие деревья, а по щеке медленно течет слеза. Вытираю ее костяшками пальцев, чтобы никто не увидел.
Боже, как я ненавижу его. Хотя себя еще больше. Пять минут наслаждения ради чего? Ради нового стресса?
Ну, что, Кира, хорошо было? Пять лет этого ждала, да? Думала уже никогда и ни с кем. Вот, пожалуйста. Он бросил, обманул, растоптал, а потом вернулся и на тебе все на блюдечке.
Он козлина.
А я даже ни одного оправдания себе найти не могу.
Ну, зачем…
