чтобы занять трон моих предков. Трон, принадлежащий мне по праву крови, по праву древних законов, и по праву меча, который прошлой ночью спас этот город.
Боспорцы в недоумении переглянулись, по залу прокатился тревожный шепоток.
— Я — Спартак из дома Спартокидов! — продолжил фракиец, чеканя слова. — Внук вашего последнего великого царя Перисада, предательски убитого мятежником Савмаком. И я прибыл, чтобы призвать к ответу изменника и узурпатора — Митридата, сына Митридата. Этот жалкий трус предал свое царство и своего великого отца, намереваясь продать всех вас в римское рабство! Но с римской угрозой покончено. Мы захватили их корабли и вырезали легионеров до последнего человека.
В толпе вспыхнула паника. Вперед выскочил бледный купец.
— Безумцы! — взвизгнул он, в отчаянии хватаясь за голову. — Вы убили легата Республики! Римляне не прощают такого! Они обязательно вернутся с легионами и сожгут Пантикапей дотла!
Спартак смерил его презрительным, ледяным взглядом.
— Пусть возвращаются, — отрезал он с непоколебимой уверенностью. — Мы будем готовы встретить их сталью. А сегодня, купец, запомни одно: Рим — далеко. Митридат Понтийский, мой могучий союзник — близко. А я — и вовсе здесь.
Вперед протиснулся самый старый из архонтов. Опираясь на посох, он подошел почти вплотную к ступеням помоста и долго, подслеповато вглядывался в рубленые черты лица Спартака, в его темные, глубоко посаженные глаза.
— Клянусь Аполлоном… — прошамкал старец, и его посох задрожал. — Да, я помню тебя. Я помню твою мать. Ты — тот самый фракийский принц. В тебе течет кровь Перисада, ты сын его единственной дочери, вывезенной во Фракию перед восстанием. Лицо Спартокидов…
Толпа ахнула. Легенда, ожившая на их глазах, действовала сильнее любых угроз. Спартак обвел зал властным взглядом.
— Именно так. Вы готовы присягнуть своему законному царю?
Начальник дворцовой стражи, стоявший по левую руку от Спартака, первым поднял окровавленный меч и ударил им в щит.
— Хайре, басилевс! Да здравствует царь Спартак! — рявкнул он.
— Хайре! Хайре! — подхватили боспорские воины, и их крик заставил дрожать пламя светильников.
Горожане, видя воодушевление армии и осознав, что власть переменилась безвозвратно, начали один за другим опускаться на колени, присоединяясь к приветствию. Спартак медленно сел обратно на трон, переводя дыхание.
Про себя он понимал, что сегодня утром рисковал гораздо меньше, чем вчера во дворце ублюдка Младшего. За одну эту ночь всё изменилось. Боспорские ветераны увидели в нем не просто посланника из Понта, а вождя и полководца. Они видели, как он рубится в первых рядах, как отдает точные, безжалостные приказы. Под его руководством они разгромили римлян, которых половина мира считала непобедимыми демонами. И пусть врагов было всего пять или шесть сотен, эта стремительная, кровавая победа вернула боспорцам гордость и веру в себя.
* * * * *
Чуть позже, когда архонты разошлись, чтобы успокоить город, а стража уволокла связанного и скулящего Митридата Младшего в подземелье, Спартак и Адобогиона остались одни в царских покоях.
— Купец был прав, — Спартак снял тяжелую кирасу и устало потер плечи. — Римляне обязательно вернутся. Но это произойдет не скоро. Пока известия о гибели Глабра пересекут море, пока дойдут до ближайшего проконсула с полномочиями, пока сенат соберет новую армию… Пройдет много месяцев. Время терпит. Но я должен ненадолго вернуться в Амасию. Мне нужно бросить этого визжащего щенка к ногам Эвпатора и доложить о выполнении договора, чтобы получить обещанную поддержку.
Он повернулся к принцессе и посмотрел ей прямо в глаза.
— А до тех пор я должен оставить на кого-то свое новое царство. И я не вижу для этого лучшей кандидатуры, чем ты.
Адобогиона приподняла бровь, ее губы изогнулись в опасной полуулыбке.
— Вот как? — протянула она. — И в качестве кого же я буду присматривать за твоим царством, пока ты гостишь у старого отравителя? В качестве наемного казначея?
— В качестве моей законной супруги и царицы Боспора, — просто ответил Спартак.
Адобогиона замерла. Улыбка исчезла с ее лица. Она смотрела на него в абсолютном, нечитаемом молчании.
Это молчание затянулось настолько, что Спартак, не знавший страха перед легионами, вдруг почувствовал себя неуверенным мальчишкой.
— Если… если ты не согласна, — торопливо, почти сбиваясь начал он, — я пойму. Я помогу тебе вернуться домой, к Дейотару. Снаряжу лучший корабль, дам надежную охрану. Пока дело не зашло слишком далеко и Рим не узнал, что ты действовала здесь как моя соратница. Ты всегда сможешь сказать брату и сенату, что я держал тебя в заложниках, угрожал расправой…
— Заткнись, фракиец, — резко оборвала она его, и в ее глазах вдруг вспыхнула такая нежность, от которой у него перехватило дыхание. — Ты великолепный полководец, но отвратительный дипломат. Я согласна.
Она шагнула к нему и крепко поцеловала, обхватив его лицо ладонями.
Спустя всего два часа в древнем храме Аполлона на вершине горы состоялась скромная, тихая церемония. Не было ни многодневных пиров, ни тысяч гостей. Только старый верховный жрец, курильницы с благовониями и клятвы, произнесенные перед алтарем. Жрец возложил на их головы сплетенные венки из мирта и омыл их руки священной водой, связывая их судьбы перед лицом богов и людей.
Ночью, стоя на балконе дворца и обнимая сонную Адобогиону, Спартак смотрел на серебряную дорожку лунного света, пересекающую темные воды пролива.
Он думал о том, что он, должно быть, счастливейший из смертных. Еще вчера он был никем — беглым гладиатором без родины, потерявшим все, что любил. А сегодня он — властелин богатого царства, предводитель армии, сбросившей римское ярмо, и супруг самой умной, смелой и прекрасной женщины во всей Ойкумене. Казалось, неумолимые Парки наконец сменили гнев на милость, и боги снова повернулись к нему лицом.
Но на дне его темных глаз все еще таилась тревога. Жизнь приучила его не доверять спокойствию. Кто знает, какие новые испытания готовит ему завтрашний рассвет, и какую цену придется заплатить за этот миг триумфа?..
Глава 25. Поцелуй на удачу.
Корабль Гиртулея должен был сняться с якоря со дня на день, но Гай Юлий Цезарь так и не принял окончательного решения. Вифиния или Испания? Золотая клетка или кровавый мятеж? Он стоял у окна своих дворцовых покоев, подбрасывая на ладони серебряный денарий. Выпадет профиль богини — останется в Азии. Выпадет колесница — отплывет к Серторию. Он уже собирался подбросить монету, когда тишину дворца разорвали звуки фанфар.
