с Советским районом Мао и Чжу предложил сам Дэн; этот проект активно поддерживало все остальное руководство Босэ{284}.) В заключение ЦК утвердил новый состав фронтового комитета 7-го корпуса в количестве семи человек и вместо Чэнь Хаожэня назначил секретарем Дэн Сяопина. Тогда же Дэн получил и новую, по сути высшую, должность в войсках 7-го корпуса: стал его политкомиссаром{285}.
Обо всем этом ЦК сообщил в гуандунский комитет в начале марта 1930 года, когда Дэн уже находился в Лунчжоу. Он прибыл туда 7 февраля, через шесть дней после того, как на митинге горожан Юй Цзоюй был объявлен командиром, а коммунисты Хэ Шичан и Ван Даньпин — начальниками политотдела и штаба 8-го корпуса Красной армии соответственно. В корпус вошли две колонны общей численностью около двух тысяч человек. Тогда же Ли Минжуй вступил в должность главкома 7-го и 8-го корпусов.
Прибыв в Лунчжоу, Дэн начал действовать по обстановке. По некоторым данным, ЦК вроде бы назначил его политкомиссаром и 8-го корпуса, так что право отдавать распоряжения у него имелось{286}. Тем более что в городе почти никого из командования не осталось — за исключением начальника штаба Ван Даньпина. Дело в том, что в отсутствие Дэна генерал Ли Минжуй принял-таки решение атаковать Наньнин. Уж очень его обуревала жажда реванша! В свою авантюру он вовлек и Чжан Юньи, убедив его, что столица Гуанси слабо защищена (в то время действительно основные силы гуансийской армии находились на границе с северным Гуандуном). В итоге Ван доложил Дэну, что все войска коммунистов в походе. Тот пришел в ужас: «Как с субъективной, так и с объективной точек зрения штурм Наньнина обречен на поражение»{287}.
Дэн тут же передал приказ командованию корпусов повернуть назад. Но было уже слишком поздно. 9 февраля пришло сообщение о разгроме 7-го корпуса на подступах к Наньнину. База в Босэ оказалась потерянной. А вскоре крайне обострилась обстановка и в Лунчжоу, куда вернулась только часть войск 8-го корпуса под командованием Юй Цзоюя (другая часть под командованием Ли Минжуя отправилась на выручку Чжан Юньи).
Через два дня после возвращения остатков 8-го корпуса, 12 февраля 1930 года, Дэн выпустил воззвание, в котором так же, как ранее в Босэ, объявил о конфискации всей земли дичжу, передаче ее советам с последующим уравнительным распределением без права купли-продажи и замене многообразных поборов единым прогрессивным налогом. А еще он обложил контрибуцией китайских торговцев, запретив им вывозить деньги и товары из города, и к тому же потребовал отобрать всю землю и имущество у фунун, помогающих «контрреволюционерам»{288}.
Древний Лунчжоу содрогнулся. Этот город, основанный в начале Танской династии (в 621 году), видел, конечно, немало погромов: его нередко предавали огню жившие в горах чжуаны, в XIII веке захватывали монголы, а в XVII — маньчжуры. Но уже довольно давно здесь было спокойно. В 1886 году Лунчжоу (буквально: Район, где обитает дракон) открылся для иностранной торговли, после чего в нем появились французы, к тому времени колонизировавшие Индокитай. Через три года здесь была основана таможня, а еще через несколько лет выстроен железнодорожный вокзал. Правда, из-за разногласий между французской стороной и цинским правительством по поводу ширины железнодорожной колеи ветку, которая должна была соединить Лунчжоу с Индокитаем, так и не проложили, но французы и местные жители продолжали сосуществовать довольно мирно. «Этот дальний угол Китая был намного благочестивее, нежели Пекин или [вообще] весь Северный Китай», — писал современник{289}.
Теперь же всё изменилось. Одновременно с воззванием Дэн обнародовал страстное обращение к лунчжоусцам, в котором гневно заклеймил французский империализм. Его демарш был вызван нотой французского консула по поводу начавшихся в городе беспорядков (грабежей, арестов и убийств мирных жителей). Консул просил новые власти «восстановить спокойствие», угрожая в противном случае принять только что направленное ему предложение губернатора Индокитая прислать в Лунчжоу 15 французских солдат и броневик для охраны консульства, которое, кстати, располагалось в том самом бывшем здании вокзала, которое так никогда и не было использовано по назначению{290}.
По инициативе Дэна 19 февраля городские низы, поддержанные солдатами 8-го корпуса, в ответ на ноту захватили консульство и таможню (последнюю сожгли), после чего конфисковали собственность всех проживавших в Лунчжоу французов: банки, магазины и даже католический храм. А тех граждан Франции, которые осмелились выразить недовольство, в том числе консула и миссионеров, выпроводили в соседний Индокитай{291}.
Этот удачный день принес коммунистам 150 тысяч юаней серебром{292}. Но очень скоро у Дэна возникли большие осложнения. В конце февраля Лунчжоу подвергся налету пяти французских самолетов, сбросивших на него 400-фунтовые ядовитые бомбы. И хотя бойцы Юй Цзоюя сбили один из самолетов, убив двоих летчиков, стало ясно, что в городе оставаться нельзя. Тем более что вскоре Дэн получил известие о том, что к Лунчжоу продвигается 8-я дивизия гуансийской армии, а вьетнамо-китайскую границу перешли 500 французских солдат{293}.
Обсудив ситуацию, Дэн с Юй Цзоюем приняли решение, что часть войск 8-го корпуса должна немедленно двинуться на соединение с 7-м корпусом, остатки которого, как они предполагали, действовали где-то в районе реки Юцзян. Другая же часть пока оставалась в Лунчжоу, но при непосредственной угрозе городу тоже должна была уйти из него — вслед за первой{294}. Дэн срочно отправился в 1-ю колонну, за 70 ли к северо-востоку от Лунчжоу, которую сам захотел вести к реке Юцзян. Но вскоре его колонна оказалась втянута в многодневные бои с превосходящим противником, и 10 марта Дэн, «потеряв терпение, решил уйти вперед с небольшим отрядом, оставив основные силы»{295}. Было ли это оправданно, трудно сказать. По словам самого Дэна, ему нужно было «как можно скорее» передать некие важные «указания ЦК КПК 7-му корпусу»{296}, но что за «указания» — неизвестно. Как бы то ни было, вскоре после того, как Дэн покинул войска, 1-я колонна оказалась полностью уничтожена.
В конце марта сокрушительное поражение потерпела и 2-я колонна 8-го корпуса, так и не покинувшая Лунчжоу. По словам Дэна, Юй Цзоюй «увлекся сбором налогов», а потому с отступлением затянул до последнего{297}. Город был захвачен противником, а сам комкор вместе с начальником политотдела Хэ Шичаном бежал. Хэ вскоре попал в плен и был казнен, а Юй благополучно добрался до Гонконга. Однако здесь ему не повезло. Его арестовала английская полиция, которая выдала «известного вожака коммунистов» гоминьдановцам. 6 сентября 1930 года его расстреляли в Кантоне.
