совсем не интересно.
— Ах, — недовольно вздохнула девица, недобро покосившись на Марину. — Давайте уже заканчивать, господин Звягинцев. Меня, небось, маменька заждалась.
— Конечно-конечно, — покивал сыщик и, ловко ухватив капризницу за лапку, а после за другую, в считанные секунды сделал свое дело.
— Благодарю за сотрудничество, — произнес строго-официальным тоном.
Девица фыркнула и уплыла, покачивая кормой. Марина присела на ее место.
— Рассказывайте, — улыбнулся Андрей, — что у вас там нашлось.
Клюева частно отрапортовала, и сыщик довольно потер руки.
— Кстати, у меня для вас тоже новость есть, правда, не к расследованию.
— Какая же? — удивилась она.
— Вызнал я наконец, как Лидяшу на самом деле зовут, — он невольно фыркнул, и Марина тихо засмеялась.
— И как же?
— Лидия она. Лидия Руслановна Царева.
— С ума сойти! Как же ее так исковеркали⁈
— Да вот так вот. Вы большую работу сделали, а сейчас отдохните чуток, Марина Викторовна. Обед скоро, а там снова вас кропотливой работой нагрузить придется. Сравните с отпечатками на ларце те, что я собрать уже успел. Может, и найдется воришка среди команды или прислуги. Уж едва ли состоятельные гости на дешевое серебро позарились. Клептоман разве что затесался между ними.
— А когда обед?
— Да через полчаса где-то.
— Я тогда пойду у Виктора Куприяновича журналы поразбираю, — подскочила Марина. — Я ему обещала.
— Идите, конечно, — сыщик как-то задумчиво на нее посмотрел и улыбнулся — не ей, а в сторону.
Но Клюевой сейчас было не до его странностей. Раз выдалась минутка, следовало срочно отправить телеграмму Мигелито. Тем более что к Звягинцеву уже присаживался господин Щеголев.
Ей повезло в том, что капитан был в рубке, даже обрадовался, увидев девушку. А вот просьба ее Балабанова смутила. То есть, не телеграмму отправить — ну что в том такого? — а Андрею не сообщать.
— И что это у вас, барышня, за секреты от жениха? — нахмурился он.
— Да если бы я знала, к чему эти секреты, — вздохнула Марина. — Вот не нравится ему наша дружба, и все тут. Как слышит, что я письмо получила, или даже просто кто-то княжича Володенского упомянул, так хмуриться начинает.
— Это какого же Володенского? Уж не Михаила ли?
— Михаила. Мы с ним друзья.
Несколько мгновений Виктор Куприянович смотрел на Марину недоуменно, а потом весело, от души расхохотался.
— Ох, Викторовна, не знал бы, что вы с женихом без памяти друг в друга влюблены, я бы тоже бесился. Это ж надо! Доча моя лишь пару раз его в городе видела, а и то развздыхалась. Ну такой красавец писаный! А ты, стало быть, с ним просто дружбу водишь.
— И что такого? — не поняла Клюева. «Без памяти влюблены» она предпочла пропустить мимо ушей — мало ли, какие у человека заблуждения. — Он очень хороший, добрый, смешить умеет. И образованный. С ним общаться интересно.
— Да общайся на здоровье. Только уж объясни сыщику своему, что вы лишь друзья. А то ж корежит мужика от ревности, небось. Вот и злится.
— Да я говорила, — пожала плечами Марина.
И в самом деле говорила, и не раз. Так что все Андрей Ильич знал прекрасно. И не ревность это вовсе. Было бы кого ревновать! Просто чем-то Мигелито ему не нравился. Может, все еще из-за котят… Хотя, княжич и до того за ним подмечал.
Отправив телеграмму, Клюева с энтузиазмом взялась за разбор журналов. Увы, именно той коробки, что в прошлый раз, в рубке не было. Балабанов пожал плечами и сказал, что, наверное, парни напутали что-то. Рассказывать ему о своем видении помощница сыщика не стала. Некрасиво как-то получается: выходит, не помогать она сюда пришла, а клад искать, причем, в обход капитана.
Впрочем, и те судовые журналы, что попались сейчас, были невероятно интересными! Марина над ними и до ночи просидеть могла бы, времени не замечая, да только ударили склянки, и почти сразу же появился Звягинцев. Радостный такой, обходительный. Руку ей подал, чтобы вместе на обед идти. Ну вот что еще надо для счастья?
Хорошая песня разве что. И тапер не заставил себя ждать. Понеслась, полетела над рекой звонкая переливчатая мелодия, зазвучал бархатный тенор, уводя за собой легкими, веселыми словами. Клюева слушала и улыбалась, иногда глаза прикрывая от удовольствия. Пока случайно на Андрея не посмотрела. Тот с тапера глаз не сводил, только был хмур и раздосадован чем-то. И этот ему не в жилу! Вот чем не глянулся? Поет же прекрасно…
Видеть любимого начальника таким раздраженным совсем не хотелось, и Марина постаралась его отвлечь — заговорила о расследовании.
— Андрей Ильич, а как отпечатки с негативами сравнивать?
Он вздрогнул, посмотрел на нее, как показалось, с тоской. Заговорил не сразу, словно вопрос осмысливая.
— По-хорошему, Марина Викторовна, стоило бы и с них фотографии сделать, тогда вам проще было бы. Тем более что оборудования здесь нужного не найдешь. Но то морока, да и времени займет как бы не до ночи, — снова помолчал, о чем-то своем думая. — Через лупу на те и другие смотрите. Ну и можно еще подсветку под стекло… Накладывать негатив на отпечаток — если покажется, что схожи.
Клюева не поняла почти ничего, но вид сделала, что внимает. И дальше потек обед в безрадостном каком-то молчании. Звягинцев не шутил, не пытался ее разговорить. Вроде уже и не злился, но задумчивый был.
Подозвал стюарда и попросил передать боцману, что дело к нему есть. Мартын Наумович появился быстро, подошел к столику с поклоном — прямо сама предупредительность. А глаза хитрющие. Андрей принялся что-то ему объяснять, — Марина и половины не поняла — а под конец велел все в ее каюту доставить и собрать.
— А почему в мою каюту? — удивилась Клюева.
— Ну не все же вам в трюме сидеть, в темноте. В каюте хоть иллюминатор открыть можно, свежий воздух впустить. А то я себя прямо эксплуататором детского труда чувствую. Загнал вас… на галеры.
Марину словно под дых ударили. И снова всколыхнулось то самое недоброе, обиженное. Как в машине тогда.
— Тогда уж вас, наверное, пожалеть следует, Андрей Ильич, — сказала с улыбкой, совсем не вязавшейся с ощущениями душевными. — Вы же вроде на тех галерах с пятнадцати лет, сами сказали. Хотя… выжили же.
Она
