на расстоянии вытянутой руки.
— Опасаюсь, что задохнусь от твоей заботы, — парировала я насмешливо.
— Да, я такой! — фыркнул он довольно, но тут же добавил уже серьезно. — И все-таки?
— Ты про молчание? — сочла нужным уточнить я.
— О нем самом, — подтвердил Стас, сворачивая на мост.
Если верить навигатору, ехать оставалось минут десять-двенадцать.
— Как ты относишься к подсказкам судьбы? — невольно посмотрела я на часы.
Без двадцати полночь…
— Как к подсказкам судьбы, — вполне серьезно отозвался Стас. — Ты же знаешь…
Да, я знала, но все равно спросила. Хотела услышать не только слова, но и голос. Спокойный, уверенный голос самого дорогого для меня человека.
— Я видела тебя во сне. В ту ночь, когда умерла мама. Она разговаривала с тобой, просила позаботиться обо мне.
— Ты не рассказывала.
— Наверное, пришло время, — дернула я плечом. Мол, стоило говорить о такой ерунде.
— А еще? — Стас, вроде как не согласившись с тем, что это было ерундой, бросил на меня укоризненный взгляд.
За нашу безопасность я не беспокоилась, не тогда, когда за рулем брат, но что-то кольнуло. Острое. Холодное.
На миг пробило ознобом, однако быстро отступило.
Словно тоже было подсказкой.
— Ева, — вздохнув, коротко отозвалась я. — Перед встречей с ней я тоже видела сон. Заблудилась в лабиринте. Она меня вывела.
— Хорош лабиринт! — недовольно протянул брат. — Я уже думал, что потерял тебя.
Кивать не стала. Он — помнил. Я — помнила.
Дар, который она разбудила, корежил меня несколько дней, перестраивая тело под свои нужды. Делая его выносливее и чувствительнее к миру.
Все это время Стас оставался со мной. То ругался, то молился. То клялся кому-то, обещая все, что угодно, лишь бы выжила.
— А потом напился и угрожал ее убить.
— Ты поэтому отказывалась брать меня с собой⁈ — Стас сделал вид, что обрадовался.
Если бы все было так просто…
— Извини, — тут же отступил он, точно попав в мое состояние. — Так что сегодня?
— Что сегодня? — эхом повторила я, посмотрев в окно.
Дом Романа Березина — владельца банка «Великая Екатерина», где меня ждали, находился в коттеджном поселке Заречье.
Девочку, насколько я успела узнать через того же Стаса, похитили именно оттуда. С детской площадки у фонтана — любимого места для прогулок с детьми.
Няню и охранника убили там же. Еще одного положили на выезде из поселка.
Даже мне, дилетанту, было понятно, что выкупом здесь не пахнет. Не после такого количества трупов.
— А сегодня, — мельком отметив, как сквозь струи дождя пробиваются огни приближающегося поселка, — их было целых три. Голос Игната Стольского, который я уже несколько раз слышала во сне. Встреча с Кеосояди и Гаврилов.
— Гаврилов? — пропустив Кеосояди, как-то недоуменно переспросил Стас. Но тут же кивнул — сообразил.
Была у нас одна не очень приятная встреча, когда эта беспринципная сволочь — мнение не мое, а людей, которых я уважала, приняла меня за эскортницу.
К сожалению, это был тот исключительный случай, когда брата рядом не оказалось, и все едва не закончилось плохо. Не для меня — для Гаврилова. Для Евы я была ее ученицей, а свое она в обиду не давала.
Стас об этой истории узнал позже. И не от меня, от знакомого журналиста, расписавшего все в красках. И грязные притязания Гаврилова, и жестокость охранников, пытавшихся запихнуть меня в машину. И мои попытки вырваться. И бездействие с любопытством наблюдавшего за этим народа.
Хорошо еще, появления Евы журналист, как и все остальные, не заметил, а то бы в городе одной мистической историей стало больше.
После того события брат смирился с присутствием Евы в моей жизни, признав, что от иномирной твари, как он ее называл, были не только проблемы. Но я все равно не торопилась знакомить их близко.
Опасалась.
В этом Стас был прав.
— Нас ждут, — заметил Стас, когда мы практически без задержек проехали охраняемый въезд в поселок.
Мысленно кивнула — заметила, как стоявший в тени караулки мужчина что-то сказал охранникам, после чего те сразу же подняли шлагбаум, но говорить ничего не стала. Лишь медленно выдохнула, переключаясь в другой режим.
Тот режим, в котором у меня было другое имя.
Ищейка…
* * *
Порывом ветра размазало капли по стеклу, будто стирая образ покинувшей машину женщины.
Второй еще сильнее залил окно водой, напрочь разделяя два мира.
Бум… Бум… Бум…
Словно издеваясь, отмеряя конец старого и начало нового дня заявили о своем присутствии большие напольные часы.
— И что это сейчас было? — отвернувшись от окна, зло, раздраженно, поинтересовался Роман у Игната.
Кадык дернулся, жесткими стали скулы, выдавая эмоции друга.
Не знай Игнат, что давший рекомендации человек не склонен к подобным шуткам, и сам бы захотел получить ответ. Но Игнат знал. Более того, человеку он доверял, насколько это было возможно в их сволочном мире.
Данный факт менял все. Сложившуюся ситуацию — тоже.
— Давай не будем торопиться с выводами, — спокойно, хоть это и далось не без труда, предложил он.
Отошел к камину, буквально видя, как эти двое идут по коридору. Молодая женщина в длинном красном платье и сопровождавший ее мужчина, которого он точно где-то видел.
— Но если…
— Рома, — Лиза стремительно поднялась с кресла, в котором сидела, сжавшись в комок, и подошла к мужу. Прижалась к спине, обняв руками.
Классический треугольник: два друга и девушка, в которую оба были влюблены.
Лиза выбрала не его, но, вопреки тому же классическому развитию событий, быть друзьями они с Романом не перестали. То ли он, Игнат, любил не так сильно, то ли больше дорожил мужской дружбой, то ли просто замотала служба, но как случилось, так случилось, и долгожданному рождению Настеньки — поздний ребенок, он радовался, словно та была его дочерью.
Но в этот момент кольнуло. Не обидой — сожалением, что не встретил такую, как Лиза. Мягкую, но не робкую. Умную, но не кичившуюся ни своим умом, ни теми, практически энциклопедическими знаниями, которыми владела. Красивую, но не броской красотой, а той, которую чаще называли очарованием.
Или не такую, но чтобы вот так же… одновременно и ища защиты, и поддерживая.
И ведь были в его жизни женщины. И не сказать, что мало.
Так получилось, что, все они были не те.
— Рома… — Игнат посмотрел другу в глаза.
Не обещая — в таких случаях обещать что-либо невозможно, но говоря, что сделает все, что в его силах. А если потребуется больше, то сделает и больше.
Роман взгляда не отвел — принял, но сколько было боли в его глазах!
Боли
