он успел меня щёлкнуть? Я ещё раз перечитал надпись под снимком:
«Заслуженный мастер спорта Алексей Рогунов, в прошлом известный самбист. Сегодня он тренер спортивного комплекса «Самбо» в микрорайоне Чертаново. Алексей Рогунов подготовил несколько спортсменов-разрядников. На снимке А. Рогунов с группой новичков перед началом тренировочных занятий. В правом углу портрет Коли Горлова — одного из самых способных спортсменов».
И ниже:
«Фото В. Фёдорова».
Ну, знаете, товарищ Фёдоров, если вы и другие фотокорреспонденты уже сейчас начнут меня снимать во всех кружках, в которых я занимаюсь (к примеру, скажем, в планёрном, в парашютном и так далее и тому подобное), и в каждом, естественно, под другой фамилией, если эти снимки и другие начнут появляться часто в нашей прессе, то я буду вынужден со всей категоричностью поставить вопрос перед ТАСС ребром: или я, или фотокорреспонденты!..
Я и так имею неприятности. В воскресенье шёл с отцом по улице Горького, вдруг передо мной и моим отцом вырастает один парень из парашютного кружка и говорит: «Семён Старовойтов, привет! Завтра прыжки с крыши!» Сказал и как ни в чём не бывало пошёл дальше. У отца, конечно, очки сразу же на лоб полезли.
— Почему он тебя называет Семёном?.. Да ещё Старовойтовым? Да какие прыжки? Да с какой крыши?.. И почему с крыши?..
— С какой крыши?.. «С какой, с какой»!.. Ну, вышку мы так называем! Парашютную вышку! Слэнг это. Жаргон!
— А почему он тебя называет Семёном Старовойтовым?..
— Ну, обознался! Ну, за другого принял! Ну, похож я на какого-то Семёна Старовойтова!
И почему нужно всё обязательно превращать в трагедию?! Неужели нельзя из этого сделать хотя бы героический эпос? Ну, что бы отреагировать на слова того паренька хотя бы вот такими словами:
«А ты у меня, оказывается, сынок, не только Юрий Иванов, ты у меня ещё и Семён Старовойтов!» — и добродушно рассмеялся бы при этом. И я бы тоже ухмыльнулся сурово и сказал: «Да, папа, я у тебя не только Юрий Иванов, я у тебя ещё и Семён Старовойтов, и Николай Горлов, и ещё Костя Филимонов, и Сергей Тарасов…»
«Значит, так надо, сынок?»
«Значит, так надо, папа!»
«И обрати внимание, сынок, что я у тебя не спрашиваю, почему ты у меня и то, и другое, и третье…»
«Так это я в тебе и ценю, папа!»
Теперь вы понимаете, товарищи потомки, мало мне этих случайных встреч на улицах Москвы, так теперь этот Коля Горлов — лучший самбист Чертановского района, и его портрет в вечерней газете. Рано ещё, рано, товарищи, помещать мои фотографии. Когда можно будет, я скажу, дам, как говорится, сигнал. А сейчас — преждевременно!
Нет, снимать меня надо, и снимать меня надо как можно больше, но вот помещать снимки в газетах и журналах ещё рановато. И эта встреча на улице Горького, и история с «Вечёркой», и запись в дневнике о драке в школе — всё было одинаково неприятно для меня. Но неприятнее всего была для меня запись о том, что я подрался с Масловым. Впрочем, всё зависит от того, как на эту драку посмотрит мой отец. Вот если бы он посмотрел вечером мой дневник, а утром зашёл в школу и сказал нашей классной руководительнице только одну достойную истинного чедоземпра фразу: «Зинаида Ефимовна! Драки, как и войны, бывают справедливые и несправедливые!» И всё! Потом бы повернулся и молча пошёл к двери, а у двери опять бы повернулся и сказал: «И вообще, о человеке надо судить не по поступкам, а по мотивам его поступков!» Сказал бы и ушёл!
Зинаида Ефимовна сразу бы занервничала, а в классе все заволновались. Зинаида Ефимовна побежала бы за папой. Весь класс побежал бы за Зинаидой Ефимовной.
«Евгений Александрович! — сказала бы Зинаида Ефимовна моему отцу. — Вы нас, конечно, извините, но мы просто не знаем, как нам быть с вашим Юрием. Дело в том, что он все мотивы своих поступков от нас скры-ва-ет…»
«Вероятно, он это делает в интересах нашего государства!» — сказал бы мой отец и, сухо попрощавшись, вышел из школы.
«Да, ребята, — сказала бы Зинаида Ефимовна. — Придётся нам всем извиниться перед Юрием… А за тебя, Маслов, мне стыдно, очень стыдно!»
«Зинаида Ефимовна, — сказал бы Маслов, — да если б я знал, что Иванов ударил меня в интересах нашего государства, разве я стал бы ему давать сдачи?!»
Да, но до такого разговора мой отец ещё не дорос. Тяжело вздохнув, я прошёл в ванную комнату, достал два ведра и стал готовиться к тренировке терминатора планеты Меркурий. Вообще-то вы запомнили или нет, что терминатором называется граница света и тени? Терминатор планеты Меркурий самый контрастный. Сами посудите: Меркурий ближе всех планет к Солнцу. Атмосферы нет. Суточного вращения нет. На освещённой стороне температура плюс пятьсот градусов.
Я опустил правую ногу в ведро с горячей водой. На теневой стороне около минус двести… Левую ногу я опустил в ведро с холодной водой… Бр-р-р… Ну и ощущение, прямо скажем, не из приятных… Вы, конечно, догадываетесь, что холодная вода должна была изображать температуру теневой стороны Меркурия, поэтому я и опустил левую ногу в ведро с холодной водой, а правую — в ведро с горячей водой: оно должно было изображать температуру освещённой стороны. Закрыл глаза и стал представлять, что я нахожусь не в ванной комнате, а на планете Меркурий, на линии терминатора. Неприятное самочувствие. Впечатление такое, как будто два разных ощущения разрывают тебя на части… М-да… Действительно!.. «…Им ветер не сопутствует, земные не зовут огни… Значит, они чувствуют, значит, что-то чувствуют, только что же чувствуют они?..» Ой-ой-ой!.. Сейчас бы того, кто эти стихи писал, голыми ногами в горячую и холодную воду сунуть…
В это время в прихожей затрещал звонок. Судя по трезвону, звонил кто-то посторонний и звонил так настойчиво, что мне пришлось прервать на время опыт по своей «терминаторизации», прошлёпать босыми ногами в прихожую и открыть дверь.
На площадке стоял Колесников из нашего класса.
Колесников сразу же вытянул длинную шею и завертел ею. Потом, смешно изогнув её, он как-то подозрительно осмотрел моё раскрасневшееся лицо и особенно мои ноги.
— Вот какая антология каких таинственных каких случаев… — сказал он. — Ты, конечно, знаешь, что такое «шестиугольник Хаттераса»?
— Колесников, — ответил я холодно, но спокойно, — не задавай детских вопросов. Много
