Во весь голос - Маяковский Владимир Владимирович

Голод

           мастер людей равнять.

Каждый индеец,

                                кто гол.

В грядущем огне

                                родня-головня

ацтек,

            метис

                       и креол.

Мильон не угробят богатых лопаты.

Страна!

               Поди,

                          покори ее!

Встают

              взамен одного Запаты

Гальваны,

                   Морено,

                                   Кари́о.

Сметай

              с горбов

                              толстопузых обузу,

ацтек,

           креол

                      и метис!

Скорей

              над мексиканским арбузом,

багровое знамя, взметись!

Мексика – Нью-Йорк

Бежала

              Мексика

                               от буферов

горящим,

                  сияющим бредом.

И вот

           под мостом

                                 река или ров,

делящая

                 два Ларедо.

Там доблести —

                              скачут,

                                           коня загоня,

в пятак

              попадают

                                 из кольта,

и скачет конь,

                           и брюхо коня

о колкий кактус исколото.

А здесь

              железо —

                                не расшатать!

Ни воли,

                 ни жизни,

                                    ни нерва вам!

И сразу

               рябит

                          тюрьма решета

вам

       для знакомства

                                     для первого.

По рельсам

                      поезд сыпет,

под рельсой

                       шпалы сыпятся.

И гладью

                  Миссисипи

под нами миссисипится.

По бокам

                 поезда

                             не устанут сновать:

или хвост мелькнет,

                                      или нос.

На боках поездных

                                     страновеют слова:

«Сан-Луис»,

                       «Мичига́н»,

                                             «Иллино́йс»!

Дальше, поезд,

                             огнями расцвеченный!

Лез,

       обгоняет,

                        храпит.

В Нью-Йорк несется

                                         «Тве́нти се́нчери

экспресс».

                    Курьерский!

                                            Рапи́д!

Кругом дома,

                         в этажи затеряв

путей

           и проволок множь.

Теряй шапчонку,

                                глаза задеря,

все равно —

                       ничего не поймешь!

Бродвей

Асфальт – стекло.

                                   Иду и звеню.

Леса и травинки —

                                     сбриты.

На север

                 с юга

                           идут авеню,

на запад с востока —

                                        стриты.

А между —

                    (куда их строитель завез!) —

дома

         невозможной длины.

Одни дома

                     длиною до звезд,

другие —

                  длиной до луны.

Янки

          подошвами шлепать

                                                  ленив:

простой

                и курьерский лифт.

В 7 часов

                  человечий прилив,

в 17 часов —

                        отлив.

Скрежещет механика,

                                          звон и гам,

а люди

             немые в звоне.

И лишь замедляют

                                     жевать чуингам,

чтоб бросить:

                          «Мек моней?»

Мамаша

                грудь

                          ребенку дала.

Ребенок,

                 с каплями из носу,

сосет

          как будто

                            не грудь, а долла́р —

занят

           серьезным

                                бизнесом.

Работа окончена.

                                  Тело обвей

в сплошной

                       электрический ветер.

Хочешь под землю —

                                         бери собвей,

на небо —

                   бери элевейтер.

Вагоны

              едут

                      и дымам под рост,

и в пятках

                    домовьих

                                       трутся,

и вынесут

                    хвост

                              на Бруклинский мост,

и спрячут

                  в норы

                               под Гудзон.

Тебя ослепило,

                             ты

                                  осовел.

Но,

      как барабанная дробь,

из тьмы

               по темени:

                                    «Кофе Максве́л

гуд

      ту ди ласт дроп».

А лампы

                как станут

                                    ночь копать,

ну, я доложу вам —

                                    пламечко!

Налево посмотришь —

                                            мамочка мать!

Направо —

                     мать моя мамочка!

Есть что поглядеть московской братве.

И за́ день

                  в конец не дойдут.

Это Нью-Йорк.

                              Это Бродвей.

Гау ду ю ду!

Я в восторге

                       от Нью-Йорка города.

Но

      кепчонку

                        не сдерну с виска.

У советских

                       собственная гордость:

на буржуев

                     смотрим свысока.

Свидетельствую

Вид индейцев таков:

пернат,

             смешон

                            и нездешен.

Они

        приезжают

                             из первых веков

сквозь лязг

                      «Пенсильвэниа Сте́йшен».

Им

      Ку́лиджи

                        пару пальцев суют.

Снимают

                  их

                       голливудцы.

На крыши ведут

                                в ресторанный уют.

Под ними,

                    гульбу разгудевши свою,

нью-йоркские улицы льются.

Кто их радует?

                            чем их злят?

О чем их дума?

                            куда их взгляд?

Индейцы думают:

                                   «Ишь —

                                                  капитал!

Ну и дома́ застроил.

Всё отберем

                       ни за пятак

при

       социалистическом строе.

Сначала

                будут

                          бои клокотать.

А там

           ни вражды,

                                ни начальства!

Тишь

          да гладь

                         да божья благодать —

сплошное луначарство.

Иными

               рейсами