их мечты, их тайные желания — все смешалось в один поток трепещущих чувств.
А затем все прекратилось так же внезапно, как началось. Яркий свет погас, и мы утонули во мраке. На камне не осталось и следа крови — она полностью испарилась, оставив лишь едва заметные рунические письмена, которые теперь казались частью самого камня.
— А что изменилось? — задумчиво произнес Свят, разглядывая серебристый шрам на запястье. — Мы теперь не можем причинить вред друг другу? Типа магическая защита от предательства?
Он с сомнением посмотрел на нас, в его темно-зеленых глазах читалось искреннее любопытство.
— Есть только один способ проверить, — сказал я, расправляя плечи. — Ударь меня!
— Что? — Свят удивленно моргнул. — Ты серьезно?
— Абсолютно. Давай, врежь мне. Посмотрим, остановит ли тебя кровная клятва!
Недолго думая, Свят размахнулся и саданул меня кулаком в челюсть. Удар пришелся точно — костяшки врезались в скулу с глухим звуком. Голова дернулась в сторону, во рту появился металлический привкус крови.
Наш союз ничуть ему не помешал!
— Придурок! — я поморщился, потирая ушибленное место, и сплюнул кровь. — Спасибо, что не в полную силу! От перелома меня спасла только разница в рунах!
— Давно хотел врезать тебе по роже! — Свят виновато развел руками, но в глазах плясали озорные искорки. — Ты же сам попросил! Значит, мы можем калечить друг друга. Это разочаровывает…
— Погоди, — вмешался Ростовский, прищурившись. — Олег, что ты почувствовал, когда он тебя ударил?
Я задумался. Боль, да. Но что-то еще…
— Странно, — медленно произнес я. — Я почувствовал не только свою боль. За мгновение до удара я ощутил намерение Свята!
— Точно! — воскликнул Тверской. — А я почувствовал твою боль! Не так сильно, как свою — будто эхо. Словно челюсть болит у меня тоже, только приглушенно.
Смысл союза начал до меня доходить. Я закрыл глаза и сосредоточился на новых ощущениях. Где-то на периферии сознания, словно в отдельном кластере моего разума, присутствовали Свят и Юрий. Не их мысли — а эмоциональный фон.
От Свята исходило любопытство, смешанное с остаточной болью в руке и чувством вины за удар. Это было похоже на теплое покалывание где-то в районе солнечного сплетения — не неприятное, просто необычное. Как будто внутри меня появился камертон, настроенный на его эмоциональную волну.
Ростовский был другим — от него исходила сосредоточенность и аналитический интерес к происходящему. Его присутствие ощущалось как прохладное давление в висках, словно кто-то приложил к голове холодный компресс. Он обдумывал увиденное, анализировал, строил теории.
— Вы это чувствуете? — спросил я, открывая глаза. — Эту связь?
— Да, — кивнул Юрий. — Ты сейчас взволнован и удивлен одновременно. А еще челюсть болит…
— А ты пытаешься все проанализировать, — добавил Свят, тыкая пальцем в Ростовского. — Прямо представляю, как шестеренки в твоей голове крутятся!
— Это невероятно, — выдохнул Юрий. — Мы действительно связаны. Не мыслями, но эмоциями и чувствами?
Какое-то время мы молчали, стоя под звездным небом и привыкая к новому ощущению. Связь объединяла нас — невидимая, но ощутимая, как биение трех сердец, настроенных на один ритм.
— А знаете, что? — внезапно сказал Свят. — Мне нравится. Да, странно. Да, непривычно. Но я больше не чувствую себя одиноким. Впервые после смерти Ирины…
Мы почувствовали его боль — приглушенную, но все еще свежую. Я обнял парней за плечи и притянул к себе.
— Не забывайте, — сказал я, усмехнувшись. — Мы теперь семья!
— Хороша семья — три полоумных парня, заключивших кровный союз голыми под луной, — добавил Ростовский и заливисто расхохотался.
Глава 14
Кровная связь
Багровое солнце медленно опускалось за зубчатые стены Крепости, окрашивая древние камни в цвет запекшейся крови. Вечерний воздух был настолько густым и влажным, что каждый вдох давался с трудом. В нем чудился металлический привкус — не то последствия грозы, не то предвестие крови, которая прольется этой ночью.
Я стоял перед каменным возвышением и мне чудилось, что каменные плиты под ногами вибрируют от напряжения сотен собравшихся. Факелы на стенах чадили сильнее обычного, превращая знакомые лица в жуткие маски с провалами вместо глаз. Дым щипал ноздри, смешиваясь с запахом пота, страха и той особой смесью отчаяния и решимости, которая стала неотъемлемой частью наших еженедельных собраний.
Слева от меня стоял Святослав, справа — Ростовский. После заключения кровного союза их присутствие ощущалось не только физически. Где-то на периферии сознания пульсировала связь — теплое покалывание от Свята, прохладное давление от Юрия. Даже с закрытыми глазами я мог точно указать, где они находятся, словно невидимые нити связывали нас в единое целое.
Мой взгляд против воли скользнул по залу, выискивая знакомый силуэт. Лада стояла с кадетами пятой команды у дальней стены, под выцветшим гобеленом. Светлые волосы были заплетены в тугую косу, открывая изящную линию шеи — той самой шеи, которую я столько раз целовал под звездами. Она демонстративно отвернулась, едва наши взгляды встретились на мгновение. Я увидел целую бурю эмоций — боль, разочарование, чувство, что связывало нас, и поверх всего этого — лед. Холодный, режущий, обжигающий. Приговор, не подлежащий обжалованию.
Я ответил тем же, заставив себя отвернуться с показным равнодушием. Но тело меня предало — жар прокатился по венам и кровь прилила к паху при одной мысли о наших безумных ночах в лесу. Память услужливо подбросила образы — как она выгибалась подо мной, как шептала мое имя, как ее ногти оставляли кровавые борозды на моей спине…
— Эй, остынь, — прошипел Свят, толкнув меня локтем. — Мы все это чувствуем, идиот! Ты хоть представляешь, каково это — разделять твое возбуждение, когда объект вожделения стоит в десяти метрах от нас?
Я мысленно выругался, проклиная кровную связь. Она делала любые интимные мысли достоянием нас троих — Свят и Юрий теперь знали о моих желаниях больше, чем мне хотелось бы.
— Ты сам каждый вечер перед сном о девках думаешь, — беззлобно огрызнулся я.
— Псковский, вчера ночью я разделял твое возбуждение целых три раза, — вмешался Ростовский, и на его аристократически правильном лице появилась кривая ухмылка. — Как раз когда ты уходил в лес. Думал, ты на Тварей без нас охотишься, а ты, оказывается, рукоблудишь в кустах!
— Дурацкая была идея с кровным братством, — пробормотал я, ощущая,
