неловко подогнув ноги. Ему не хватало места, будто кровать уменьшилась вполовину. Пахло сыростью и запустением.
Кто учил его ездить на ящере? Один из армейских чинов? Быть может, брат? Ни лица, ни имени.
Маленький кусочек счастливой жизни оказался мороком демона — но разве вся остальная жизнь его не обман?
Голоса становились громче, музыка — веселее. В зале начинались танцы. Разве мог он убить собственного отца? Какая глупость.
Все живы и веселятся, а он все никак не может угомонить собственную память. Нет никаких указателей на этом пути. С каких пор он начал обманывать сам себя?
«Четвертый сын, ненужный ребенок. — Женский голос напомнил вдруг голос матери, только вот императорская наложница с золотыми глазами никогда не говорила так холодно и твердо. — С самого рождения путался в собственных видениях. Слишком слабый рассудок. Для таких, как ты, жизнь очень сложна. Ты не смог идти дальше и придумал себе другую жизнь, где мог воображать себя сильным. Пора бы уже повзрослеть».
Свернувшись в клубок, Юкай подтянул колени к животу и закрыл уши ладонями. Настойчивый голос продолжал просачиваться сквозь кожу, шорохом чешуи растекаться внутри головы.
«Выдумал, — громко и отчетливо прошелестела темнота над головой голосом Ши Мина, — выдумал. Меня никогда не было».
Хотелось зубами вцепиться в собственные пальцы, болью пытаясь усмирить ускользающий разум, но во рту и без того стоял металлический привкус, а ладонь у основания большого пальца пульсировала. Наверное, даже боль не спасет теперь.
«Я был так восхищен тобой. Ты казался тем, кто добьется своей цели вопреки всему, но теперь я думаю… лучше бы ты отступил», — тихо пробормотал Кот. Юкай открыл глаза. Юноша съежился на полу у постели и превратился в мальчишку лет восьми: непропорционально большие уши больше не стояли торчком, а мягко сгибались под собственной тяжестью. Лунный свет освещал заостренное личико с огромными глазами и пухлыми губами, но взгляд мальчика был тяжел и мрачен.
— Ты правда говоришь со мной? — устало спросил Юкай и снова закрыл глаза.
Ему никто не ответил.
Время потеряло свою ценность и текло вокруг безмолвной рекой. Стены вздувались буграми и щетинились острыми выступами, обращаясь то подземными коридорами Сибая, то песчаной норой Кота. Музыка вдалеке оборвалась на высокой ноте, будто у музыкантов вдруг полопались струны.
Может, Фэн Жулань управляла вовсе не Цзыяном?..
Закрыв ладонями лицо, император молча скорчился на своей детской постели. Сквозь пальцы сочилась обжигающе горячая жидкость. Может, не он выдумал себе другую жизнь, а его самого кто-то придумал поспешно и неаккуратно, не дав будущего и щедро заливая недлинный путь страданиями и кровью?
«Бедный мальчик, — издевательски шептала темнота, — бедный-бедный мальчик. Ты ни в чем не виноват, ты не совершил ничего непоправимого. Ты вообще ничего не можешь, ты слаб, никчемен, бесполезен».
— Все равно, — пробормотал Юкай невнятно, почти не слыша собственных слов.
Если ничего не было, то какой смысл во всей его жизни? Пусть все просто закончится. Просто закончится.
— Бедный мальчик, — со вздохом повторила темнота и коснулась седых волос. Тонкие и сильные, смутно знакомые ладони прошлись по вискам и затылку, сдирая налипшую паутину беспамятства и безумия. — Что ты наделал? У тебя совсем не осталось времени.
— Я хотел убить тебя, — равнодушно предупредил Юкай и пошевелился, устраивая голову на обтянутых шелком жестких коленях.
— А кого ты не хотел убить? — вопросом на вопрос ответил Мастер, задумался на секунду и коротко хмыкнул: — Думаю, желающих убить меня не каждая страна вместит.
Мягкий голос щупальцами опускался на самую глубину и тянул наверх, не давая захлебнуться в собственных тенях.
— Ты ведь врал мне. — Все обиды казались такими далекими и незначительными, что Юкай с трудом мог связать воспоминания воедино. — Или не врал?
Он попытался приподняться, но узкая ладонь с силой надавила на плечи.
— Нельзя разделить всех на друзей и врагов, — тихо заговорил Мастер. — Есть те, кто не друг и не враг. Они просто в какой-то момент оказываются рядом, преследуя свои цели. Необязательно воевать или клясться друг другу в привязанности. Сейчас у тебя один враг, и он засел внутри тебя.
Прохладные пальцы коснулись ладони и дрогнули. Кожу жгло от рвущейся наружу силы.
— Я устал, — хрипло пробормотал Юкай и зажмурился. — Как будто выпрашиваю у тебя жалость, но это не так. Я правда очень устал.
— Пока я здесь, никакие тени тебя не тронут, — помолчав, ответил Мастер.
Не размыкая губ, он принялся напевать тягучую мелодию без начала и конца. Грустная песня окутывала разум глухим спокойствием, но казалась странно знакомой.
— Ты уже пел ее, я помню. Вспоминаю твой голос. Я тогда был совсем маленьким. Как ты мог петь мне? — с недоумением спросил Юкай.
Веки слипались, и он безуспешно боролся с сонливостью. Глаза его снова стали темными, избавляясь от мертвенной белизны.
— Не можешь ты этого помнить. Спи, — усмехнулся Мастер и коротко щелкнул императора по носу. Жесткое, напряженное тело Юкая расслабилось, он тихонько вздохнул и задышал ровнее, погружаясь в сон без сновидений.
Изумрудные глаза с узким желтым ободком горели во тьме, как два фонаря. Мастер прислушался к ровному дыханию, осторожно вытянул из ножен проклятый клинок, опустил на пол и ногой отодвинул подальше. Серебристая тень метнулась в угол, заходясь беззвучным криком.
Мужчина устало прикрыл глаза. Все тяжелее было гнать призраков, но куда сложнее было признаться самому себе, что эти попытки только длят агонию. Ничьих сил не хватит, чтобы уничтожить сердцевину меча, не убив при этом его создателя.
Нельзя убить, и не убить невозможно.
Нельзя спасти. И ношу свою передать тоже некому.
— Пошла вон, — одними губами прошептал он замершей в углу призрачной девушке.
Та в ответ только ухмыльнулась.
Какой бы ни была Ши Янмей при жизни, ее сил не хватило бы противостоять безумной Безымянной. Две души сливались в одно целое и изо всех сил пытались разорвать третью, поглотить ее. Так несколько рек соединяются в одном русле, формируя стихию куда более могучую и страшную. Оба призрака — и Ши Янмей, и Безымянная — таили
